– Изабелла, вы должны будете поехать с нами. – сказал он, его тон был сочувствующим, но решительным.
Она смотрела на него, затем на меня. В её глазах больше не было страха, только чистый, холодный расчёт. Когда Феррара уводил Изабеллу, я чувствовал какое-то странное опустошение. План сработал. Моретти повержен. Но вместо триумфа меня охватило горькое сожаление, смешанное с какой-то холодной решительностью. Изабелла, которую я любил, исчезла, оставив лишь безжалостную убийцу.
Полиция, по команде Феррары, теперь действовала иначе. Они занялись оцеплением места преступления, но без той агрессии, что была бы направлена против преступников.
В коридоре, ведущем к кабинету, раздался выстрел, а затем – тишина. Мы знали, что это означает. Марко. Верная рука Моретти. Он пал, защищая пути отхода или, возможно, пытаясь сбежать. Его смерть была еще одной чёрной меткой на этом кровавом дне.
Среди полицейских тоже были потери. Несколько офицеров упали, их бронежилеты не выдержали точных выстрелов, но это было уже следствием действий людей Моретти, к которым полиция подоспела чуть позже.
***
Позже, когда суета утихла, а тело Моретти было вывезено, я вышел в коридор и остановился возле двери.
В этот момент я понял. С самого начала, когда Марко предложил мне работать на Моретти, я чувствовал подвох. Эта сцена с «ссорой» между моими людьми, «убийство» Лоренцо Веласкеса – всё это, как теперь ясно, было лишь частью хитроумной игры. Моретти хотел меня проверить, убедиться в моей лояльности, заставить меня испачкать руки. Но я, как всегда, оказался на шаг впереди. Мое недоверие к Изабелле, ее странное поведение, ее нахождение в доме Моретти в этот критический момент – всё это вызвало подозрения. Я разыграл эту сцену с «ссорой» с командой и «убийством» Веласкеса, зная, что если Изабелла захочет, она найдет способ использовать это против меня. Я должен был быть готов ко всему, даже к тому, что она окажется ближе к истине, чем я думал.
Внезапно, как будто почувствовав моё замешательство, в дом вошли новые силуэты. Первой я увидел Кьяру. Рядом с ней, держась рядом с ней, стояла София. Они обе улыбались, и эта улыбка, такая искренняя, такая чистая, успокоила мою душу. Мои люди. Моя настоящая семья. Они были здесь, чтобы поддержать меня, когда я больше всего в этом нуждался.
– Донато! Мы так волновались! – воскликнула София, ее глаза сияли, но в них читалась и тревога. Она подбежала ко мне и повисла у меня на шее. Её рыжие волосы, что успели отрасти за всё это время, упали в беспорядке.
– Всё хорошо, София, – ответил я, подарив ей ободряющую улыбку. – Всё позади.
И тут появились они. Винченцо Пальяруло, прозванный Эль Мартильо, и Лукреция «Лис» Пальяруло. Их лица были моими подростковыми воспоминаниями – лица людей, которые были мне ближе, чем кто-либо другой после смерти моей семьи. Они обняли меня, и тепло их объятий, такое родное, такое забытое, развеяло остатки моего одиночества.
– Донато, – прошептала Лукреция, её голос заметно дрожал, но в нём звучала такая сила. – Мы знали, что ты справишься. Мы верили в тебя.
Винченцо, величественный и могучий, молча кивнул. – Мы были тут, когда ты меньше всего ожидал. Видели всё. Видели, как ты вырос. Это впечатляет, мальчик мой, – его голос был глубоким, как река.
Но среди присутствующих были и те, кого я не ждал. Эль Мартильо. Я видел, как он неприязненно смотрит на Симоне и Франческо.
– Ты вырос, fratello, – сказал Эль Мартильо, его слова были обрывчаты, как всегда. – Но твои связи с полицией… не внушают доверия, – он бросил злобный взгляд на Феррару, а затем он перевёл взгляд на Симоне. – Этот… этот verme, он прошёл через огонь со мной, а теперь служит тебе?
Я почувствовал, как внутри меня вспыхивает раздражение. – Эль Мартильо, он мой человек. А Феррара был инструментом. Все мы были деталями в этой миссии. Сейчас всё изменилось.
Внезапно к нам подошёл Феррара.
– Максимилиан, – кивнул он, его голос был сух, как пустыня. – Ты справился, – в его глазах не было удивления, лишь усталость.
Я кивнул.
– Считайте, что одну главу мы закрыли. Но это только начало.
Я посмотрел на своих соратников. Их лица излучали преданность, но я понимал, что пришло время двигаться дальше. Я больше не мог опираться на прошлое, на старые обиды. Макс Талино, мальчик, который выжил, чтобы отомстить, остался в прошлом. Я больше не я.
– С этого момента я больше не Макс Талино, – сказал я, мой голос звучал твердо и уверенно, в нем уже не было той тоски и той боли, что преследовали меня долгие годы. – Я – Донато Риччи.
Антонио и Алессандро подошли ближе, их глаза светились надеждой. – Это хорошо, Донато. Теперь ты можешь начать всё заново. По-настоящему.