В этот момент зазвонил телефон. Это был Симоне.
– Она не хочет говорить с нами, – сказал он, его голос звучал глухо.
– Хорошо, – ответил я. – Оставьте её. Свяжись со мной, если что-нибудь изменится.
Я положил трубку.
– Что такое? – спросил Веласкес.
– Элеонора и Симоне решили взять небольшую паузу, – ответил я. – Элеонора чем-то напугана.
Веласкес хмыкнул.
– Похоже, у нас тут назревает новый сюжет, – проговорил он, явно не собираясь вмешиваться.
Я повернулся к Изабелле.
– Теперь, когда все улажено, – сказал я, – что у тебя есть для нас?
Изабелла кивнула, ее взгляд стал серьезным.
– Я думаю, я знаю, где находится Моретти.
***
После обсуждения новой информации Лоренцо вышел на улицу, жадно глотнул прохладный воздух и достал из кармана смятую пачку сигарет. Чиркнув зажигалкой, он глубоко затянулся, чувствуя, как никотин опаляет легкие.
– И давно ты куришь? – прозвучал знакомый голос, заставивший его вздрогнуть. Изабелла. Она стояла рядом с ним, в свете уличного фонаря ее лицо казалось еще бледнее.
– С недавнего времени, – сухо ответил Веласкес, выпуская клуб дыма в ночное небо.
Они росли вместе, в тени огромного дома Моретти. Он знал ее как никто другой, знал каждую ее причуду, каждую улыбку и каждое легкое движение ее бровей. Вернее, знал Нору. Только он звал ее настоящим именем, именем, которое она тщательно скрывала под маской сдержанной леди Изабеллы. Нора, девочка с мятежным огнем в глазах, спрятанная за стеной вежливости и показного послушания.
– Нервничаешь? – спросила она, словно читая его мысли.
– С чего бы мне нервничать? Всё идёт своим чередом, – уклончиво ответил Веласкес, делая еще одну затяжку.
– Ты всегда умел врать, Лоренце. Но только не мне. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит.
Он внимательно посмотрел на неё. Эта игра в кошки-мышки казалась ему все более опасной. С тех пор, как Дон Винченцо ослаб, что-то изменилось в Изабелле. Она стала более напористой, более… хищной. Ее амбиции росли, как сорняки, заполоняя все вокруг. И Веласкес подозревал, что ее цели не ограничиваются победой над Моретти.
– Тебе не кажется, что всё это слишком подозрительно? – спросил Веласкес, не отрывая от неё взгляда. – Что ты задумала?
Она слегка улыбнулась, но в её глазах не было тепла. – Ты всегда был осторожным, Веласкес. Это хорошо. Но иногда нужно уметь доверять. Я ничего не задумала, просто делаю то, что должна.
Он усмехнулся. Доверять? Ей? После всего, что случилось? После того, как он узнал настоящее лицо Норы?
– Чтобы ты ни задумала, просто держись подальше от Донато, – тихо сказал Веласкес, выбрасывая окурок в урну. – Это моя настоятельная просьба.
Глава 17.
"Их любовь была как цветок магнолии, расцветающий среди острых скал. Красивая, опьяняющая, но каждый лепесток нёс в себе горечь яда, который
грозил поглотить их обоих."
Я всегда считал себя человеком, закаленным жизнью, прошедшим через слишком многое, чтобы верить в сказки. Палермо, город моих предков, город невероятной красоты и такой же очевидной жестокости, всегда был для меня лишь ареной, полем битвы. Но с появлением Изабеллы всё изменилось, будто свет просочился сквозь серые тучи моих привычных будней, осветив ту часть меня, которую я считал давно погасшей.
Мы гуляли по узким, мощеным мостовым старого города, где дома, словно братья, прижимались друг к другу, устремляясь в бездонное голубое небо. Солнце, неустанное и щедрое, раскрашивало фасады зданий в теплые оттенки охры и терракоты, а тени от резных балконов причудливо сплетались на земле, словно живые существа, таящие секреты. Воздух был напоен ароматами цветущих жасминов и горьких апельсинов, но под этой сладостью я, привыкший к запахам пороха и страха, ощущал тонкий привкус опасности, который никогда не покидал этот город.
Изабелла шла рядом, её смех, как серебристый ручеек, беззаботно звенел в этом благоухающем мире. Я наблюдал за ней, стараясь запомнить каждую деталь, каждый изгиб её губ, когда она улыбалась, каждый проблеск в её глазах, когда она смотрела на меня.
– Ты словно ангел, Изабелла, – пробормотал я, – как тебе удается не замечать всей этой темноты вокруг?
Она повернулась ко мне, её взгляд, цвета темного меда, был полон удивления и легкой грусти.
– А какая темнота, Донато? Я вижу только красоту. И тебя.
Её слова, такие простые и искренние, коснулись струны в моей душе, о существовании которой я давно забыл. В этот момент я почувствовал, как страстно хочу защитить её от всего, что могло бы омрачить этот свет, который она принесла в мою жизнь.
Мы остановились на площади, где старинный фонтан, украшенный причудливыми скульптурами, венчал сердце города. Вода, падая с шумом, создавала вокруг освежающую прохладу, а её журчание казалось мне колыбельной. Вокруг суетились местные жители, дети носились с криками, а старики, сидя на скамейках, вели неспешные беседы. Но я замечал взгляды, которые скользили по нам – острые, изучающие, из тех, что привыкли оценивать, а не восхищаться. Я почувствовал, как напряглись мои плечи, привыкнув к постоянной готовности к нападению.