– Ты напряжен, – прошептала Изабелла, её пальцы изящно коснулись моей руки. Я невольно сжал её ладонь.
– Всё в порядке, signorina (синьорина), – ответил я, стараясь улыбнуться, но чувствовал, что моя улыбка не достигает глаз. – Просто… Палермо имеет свои особенности.
Она лишь прижалась ко мне ближе, вдыхая аромат моих духов, смешанный с запахом кожи и легкой примесью чего-то металлического – остатки моего сурового мира, который я так старательно пытался от нее скрыть.
– Но с тобой рядом, я ничего не боюсь, – её слова зазвучали как обещание, которое я был готов принять.
Позже, когда мы уже направлялись к нашей машине, припаркованной в тесном переулке, я заметил двух мужчин, стоявших в тени арки. Их взгляды были прикованы к нам, и в них не было ни жара солнца, ни любопытства туристов. Это были взгляды хищников, изучающих добычу. Мое сердце сжалось.
– Ты это тоже заметила? – тихо спросил я, пытаясь сохранить спокойствие.
Изабелла вздрогнула, но не отстранилась.
– Да. Думаешь, они следят за нами?
– Не знаю, но нам стоит уйти отсюда, – сказал я.
Я отвел её подальше от переулка, стараясь не привлекать внимания, и направил нас к оживленной улице. В машине я не выпускал руку Изабеллы, чувствуя, как мои пальцы нервно сжимают её.
– Ты что-то скрываешь от меня, Донато? – тихо спросила она, когда мы уже ехали по залитым вечерним светом улицам.
– Я скрываю лишь то, что может тебя испугать, Изабелла. Но знай, что чего бы мне ни пришлось опасаться, я никогда не позволю этому коснуться тебя.
Мой голос звучал более напряженно, чем я хотел.
Вечером мы ужинали в небольшом, но уютном ресторане недалеко от порта. Столы были расставлены на террасе, откуда открывался вид на мерцающие огни города и темную гладь моря. Аромат свежей рыбы, морепродуктов и пряных трав витал в воздухе, смешиваясь со звуками далекой музыки и приглушенных голосов.
– Ты сегодня какой-то… другой, Донато, – сказала Изабелла, мешая вилкой пасту. – Ты всё время оглядываешься. Все хорошо?
Я постарался улыбнуться, подавая ей бокал вина.
– Всё прекрасно. Просто… я привык быть настороже. Но с тобой мне хочется забыть обо всём.
– Ты говоришь о чем-то, что происходило до нашего знакомства? – её глаза были внимательными, полными вопросов, на которые я должен был найти ответы, но боялся.
Рассказать о клане Талино.
– Возможно, – я сделал глоток вина, пытаясь унять дрожь в руке. – Но не думаю, что тебе стоит об этом знать.
– Но почему, Донато? Почему ты так стремишься к этой борьбе, к мести Моретти? Что они сделали тебе или твоей семье, что ты готов поставить на карту всё? – её голос был тихим, но в нём звучало отчаяние. Страх в её глазах был уже не за себя, а за меня.
Я отложил бокал, чувствуя, как в груди разгорается старое, знакомое пламя.
– Когда я был ребёнком, они ворвались к нам в дом и убили мою семью, Изабелла. Я тоже должен был умереть, – я показал на шрам возле сердца под рубашкой. – Они отняли у меня всё. Моретти и его клан… они думают, что могут делать всё, что им заблагорассудится. Уничтожать жизни, как будто это пыль под ногами. Я не могу это так оставить. Я должен восстановить справедливость. По их законам, по своим.
– И ты думаешь, что месть принесёт тебе покой? – в её голосе звучала нежность, но и глубокое сомнение.
– Я не знаю, Изабелла, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Возможно, нет. Но я знаю, что не смогу жить спокойно, пока они на свободе, пока они продолжают делать то, что делают. Моя месть – это не просто желание, это долг. Перед теми, кого больше нет. Это долг всех нас. Антонио, Франческо, София, Алессандро и Симоне. У всех нас это главная цель.
– Ты рискуешь всем, Донато. И мной тоже, – её голос дрогнул.
– Я знаю. Но я не смогу жить по-другому. И если ты готова остаться рядом, я готов сражаться. За нас, за своих людей. За будущее, которое мы все сможем построить, если вырвемся из этой паутины.
Официант подошёл к нашему столику, чтобы забрать грязную посуду. Пока он наклонялся, я заметил, как его глаза задержались на моей руке, лежащей на столе. В них мелькнуло что-то знакомое, что-то холодное. Я тут же убрал руку, почувствовав, как адреналин разлился по венам.