– Ты уверен, что здесь безопасно? – спросила Изабелла, почувствовав мое напряжение.
– Я уверен, что рядом со мной ты в безопасности, – ответил я, моим голосом звучала сталь, которую я не мог скрыть. – Но Палермо – это не только красота, Изабелла. Это ещё и власть, и те, кто эту власть стремится сохранить. Моё прошлое, каким бы я его ни пытался забыть, всё ещё имеет значение для некоторых людей.
Я взял её руку и переплел наши пальцы.
– Иногда, чтобы защитить то, что дорого, приходится идти против течения. И я готов к этому. Ради тебя.
Изабелла замерла, в её глазах цвета темного меда вспыхнуло что-то новое, что-то, что отражало мою собственную бурю эмоций. Её пальцы, до этого легко касавшиеся моей руки, сжались, словно пытаясь удержать меня, остановить, а затем – обнять.
– Dona… – прошептал я, – Tu mi fai sentire… vivo (Ты заставляешь меня чувствовать себя… живым)
Её взгляд, теперь полностью сосредоточенный на мне, стал глубже, словно она пыталась проникнуть в самую суть моей души, в те уголки, куда я сам боялся заглядывать. Я видел в нем свое отражение – человека, сломленного и гневного, но теперь, благодаря ей, нашедшего новый смысл.
Я придвинулся ближе, чувствуя, как бьются наши сердца в унисон. Запах жасмина, казалось, стал ещё более насыщенным, смешиваясь с её нежным ароматом и той едва уловимой ноткой опасности, которая теперь казалась мне скорее естественным фоном, чем угрозой.
– Но ты говоришь о борьбе, о мести… — её брови слегка нахмурились. – Ты уверен, что это единственный путь? Что это принесет тебе мир?
– Я не знаю, принесёт ли это мир,— признался я, мои глаза не отрывались от её.
Я осторожно провел большим пальцем по её щеке, чувствуя, как дрожит её кожа под моим прикосновением.
– Я не хочу, чтобы ты боялась, Изабелла. Но я не могу лгать тебе. Этот мир… он может быть опасен. Но я буду твоим щитом. Всегда.
Её рука поднялась, чтобы прикоснуться к моей щеке, ее пальцы обвели контур моей скулы.
– Я верю тебе, Донато. И я хочу быть рядом. Не только когда светло, но и когда темно. Если ты готов сражаться… я готова ждать. И поддерживать тебя.
Это было то, чего я боялся и чего так отчаянно желал. Её готовность разделить мою судьбу, мою боль… это было сильнее всего, что я мог себе представить.
– Ты не должна ждать, – прошептал я, наклоняясь ближе, чувствуя ее дыхание на своих губах.
Первый поцелуй был нежным, пробующим. Словно два одиноких корабля, что долго дрейфовали в бушующем океане, наконец нашли друг друга в тихой гавани. Ее губы были мягкими, теплыми, сладкими, как спелые ягоды. Мой поцелуй углублялся, становясь более страстным, в нем смешивались мои страдания, моя надежда, моя любовь. Я чувствовал, как вся ее нежность, вся ее вера вливаются в меня, заполняя пустоту, что зияла в моей душе десятилетиями.
Её руки обвились вокруг моей шеи, притягивая меня еще ближе. Я почувствовал, как ее тело прижимается ко мне, и в этот момент весь мир сузился до нас двоих. Фонтан на площади, шумные улицы, тени в переулках – все это исчезло, осталась лишь она, ее дыхание, ее тепло, ее ответная страсть.
Когда мы отстранились, оба запыхавшиеся, мир вокруг снова обрел краски, но теперь они были ярче, чем раньше. Её щёки пылали, глаза сияли.
– Это было…– начала она, но не смогла закончить.
– Это было начало, – закончил я, нежно коснувшись ее губ вновь. – Но я хочу большего. Я хочу всего тебя. Твою душу, твое сердце. Всё.
Щёки Изабеллы покраснели ещё сильнее, но она лишь улыбнулась, та самая улыбка, что заставила меня поверить в свет.
В этот момент, глядя в её искренние глаза, я знал, что мои слова о мести, о долге – это лишь часть истины. Настоящая причина, настоящий стимул – она сидела напротив меня. Она была моей крепостью, моей надеждой, моим будущим. И ради этого будущего я был готов сражаться даже с самой тьмой Палермо.
Внезапно, краем глаза, я уловил движение. Тот же официант, что подавал посуду, проходил мимо нашего столика. Его взгляд снова задержался на моей руке. В нем не было ничего – ни интереса, ни узнавания, только холодная, безразличная оценка. Как у человека, который выполняет свою работу. Но в этот раз я не убрал руку. Вместо этого, я сжал её ладонь.
Я почувствовал, как пальцы Изабеллы крепче сжали мои, она ощутила моё напряжение — или, возможно, заметила, как я снова застыл, уловив тот же холодный взгляд.
Я кивнул в сторону официанта.
– Он… странный, - сказал я тихо, не отводя глаз от удаляющейся фигуры официанта.
Я видел, как официант, пройдя мимо соседнего столика, остановился у барной стойки. Он наклонил голову, словно слушая что-то, что ему говорил бармен. Но его взгляд, даже издалека, казался слишком пристальным, слишком изучающим.