Она повернулась ко мне, и в её взгляде я увидел ту же усталость, что и раньше, но теперь она была смешана с какой-то тихой решимостью.
– Я вернулась, потому что поняла, что не смогу найти ответы сама. Вы были правы, мне стоит остановиться с вами.
Я почувствовал, как напряжение в машине немного спало. Её слова, хоть и наполненные грустью, несли в себе и надежду. Кьяра не просто бежала от прошлого, она пыталась его понять, чтобы освободиться от него. И пусть поиски не дали результатов, они помогли ей обрести саму себя.
– Это многое объясняет, – сказал я, подводя итог. – Твоё нежелание говорить о нём. Твоё стремление казаться сильной, несмотря ни на что.
– Когда я вернулась, – добавила Кьяра, – я поняла, что мне нужно было новое начало. И я рада, что вы тогда нашли меня.
В этот момент, глядя на Кьяру, я понял, что её история – это не только история дочери криминального авторитета. Это история сильной девушки, которая борется за свою свободу, за право на свою собственную жизнь, не омраченную тенью отца. И мы, кажется, стали частью её новой жизни.
Наконец, мы остановились у неприметной арки в квартале Капуана, скрытой за завесой плюща и ржавыми коваными воротами.
– Добро пожаловать в «Ла Скьяватура», – объявил Алессандро, вводя код на потайной панели. – Мой секретный дом. Построен в 1600-х для контрабандистов, прятавших специи и золото от испанцев. Никто не знает о нём, кроме меня – даже семья. Вход через подземный туннель от заброшенной церкви в двух кварталах. Идеальное укрытие: стены метровой толщины, потайные комнаты, колодец с пресной водой. В Палермо полно таких забытых жемчужин – старинных палаццо, спрятанных за фасадами упадка, где эхо прошлого заглушает шаги преследователей.
Мы прошли через узкий туннель, освещённый лишь фонариками: сырой воздух, запах плесени и моря, эхо капель где-то в глубине. Новый дом раскрылся перед нами как подземный дворец – просторный зал с сводчатыми потолками, украшенными выцветшими гербами, камином из чёрного вулканического камня и комнатами, уходящими в лабиринт ниш. Здесь не было окон на улицу, только вентиляционные шахты и бойницы, через которые проникал лунный свет. Франческо сразу проверил ловушки у входа, Антонио начал разгружать припасы, а Симоне помог Кьяре устроиться в одной из спален с резными кроватями.
– Здесь нас не найдут, – сказал Алессандро, запирая главный люк. – Но Изабелла… Если ты пойдёшь к ней один, возьми Франческо. В Палермо нельзя никому доверять.
Я кивнул, чувствуя, как адреналин возвращается. Расследование только начиналось, и тени прошлого Палермо сгущались вокруг нас плотнее, чем стены этого древнего убежища.
– Спасибо, но лучше будет, если я встречусь с ней один.
– Как скажешь.
Уже в новом убежище, когда пыль от прошедших событий начала оседать, вопрос «кто?» становился всё навязчивее. Энцо и Моретти были очевидными подозреваемыми, но это дело казалось сложнее. Изабелла… Именно она сейчас была главной загадкой. Её искренность, её доброта, которую я видел, казались такими реальными. Но слова Веласкеса, этого старого волка, засели в подкорке, как ядовитое семя сомнения.
Думая об этом, в голове пронеслись слова Сальваторе: «Не верь никому, особенно тем, кто кажется идеальным». Кажется, я облажался.
***
Глубокой ночью, когда все разошлись по комнатам, я шёл по длинному коридору, как услышал несколько голосов из приоткрой двери. Прислушившись, я услышал Симоне и Элеонору. Я остановился, прижавшись к стене, пытаясь разобрать слова, доносящиеся из-за двери. Шёпот, смешанный с ночными звуками, создавал ощущение секретности, и я ощутил, как моё любопытство пересиливает осторожность.
– Что произошло? Почему нам пришлось так быстро поменять место?
– Один парень обманом попал к нам, и остаться там было бы неправильно, – голос Симоне стал более напряженным. – Мы же были так осторожны. Никто не знал о нашем убежище.
– Может, дело не в месте, – тихо произнесла Элеонора, словно размышляя вслух. – Может, дело в том, кто знал, что мы там. Кто-то изнутри?
Я почувствовал, как холод пробежал по спине. «Изнутри»… Это слово заставило меня вновь задуматься об Изабелле.
– Я не знаю, – ответил Симоне, и его голос звучал почти жалобно.
Я продолжал слушать, пытаясь осмыслить новую информацию, которую давали их слова. Тревога в голосе Элеоноры, когда она говорила о том, что нас «почти нашли», теперь приобретала новый оттенок. Страх перед Энцо, даже когда он, казалось бы, был вне игры, был реальным.
– Он же не отстанет, – тихо проговорила Элеонора, словно предвидя мои мысли или, возможно, просто озвучивая свои собственные страхи. – Энцо всегда играет до конца. Он умеет ждать. Умеет строить свои сети. Даже из тюрьмы… или где бы он там ни был.