Тишина, возникшая после её слов, была наполнена тягостным предчувствием. Энцо, даже будучи обезвреженным, казался тенью, нависшей над ними.
– Лео… – её голос снова стал напряженным. – Я почти ничего не знаю о том, что он замышлял. Мне и так хватало того, что происходило вокруг меня. Я не хотела знать больше, чем нужно.
– Значит, он мог работать на Энцо, – я усмехнулся про себя. – Или тот использовал его.
– Возможно, – ответила Элеонора, её голос звучал устало. – Я не могу говорить за Лео. Его мотивы всегда были загадкой, даже когда он был рядом. Но я знаю, что Энцо. И я знаю, на что он способен. Он мстителен. И он не прощает предательства.
Слова «предательство» прозвучали особенно остро, заставляя меня вновь задуматься о Изабелле. Была ли она предателем? Или сама была предана?
– Нам нужно быть предельно осторожными, Симоне, – добавила Элеонора, и в её голосе появился уже знакомый мне оттенок стальной решимости, который она, видимо, переняла от своей прошлой жизни. – Если Энцо действительно стоит за всем этим, он будет идти на всё, чтобы нас уничтожить. Он не остановится ни перед чем.
– Мы справимся, – тихо проговорил Симоне, и я услышал, как он взял её за руку. – Вместе.
Этот жест, эта тихая поддержка, казалось, немного успокоили Элеонору.
– Спасибо, Симоне, – прошептала она. – Твоя вера… Она много значит для меня.
Я понял, что эти двое, несмотря на свои прошлые связи и страхи, нашли друг в друге утешение. Элеоноре, пережившей столько боли и предательства, была нужна поддержка. А Симоне, похоже, был готов дать ей эту поддержку, даже если это означало быть втянутым в её опасный мир.
Я отошёл от двери, оставив их наедине с их разговором и их страхами.
***
Утренний свет пробивался сквозь бойницы «Ла Скьяватуры», рассеивая мрак ночи. Я не спал. Слова тех двух, услышанные из-за двери, не давали покоя. Симоне и Элеонора. Их разговор был обрывочным, но достаточно тревожным, чтобы понять: что-то происходит с Симоне.
Я вышел из убежища и, сев на мотоцикл, направился к той самой арке, что вела в город. Солнце уже стояло высоко, беспощадно освещая улицы Палермо. Я должен был встретиться с Изабеллой. Интуиция кричала, что она – ключ. Слова Веласкеса, казалось, отражались эхом в каждом переулке, а предостережение Кьяры звучало в ушах, как колокол.
Выбравшись на площадь, я осторожно осматривался. Моё сердце сжалось. Изабелла. Я пошел один. Возможно, это было глупо, но иначе я не мог. Чувство, что мне нужно выяснить всё самому, было сильнее страха. Я нуждался в ответе, и ответ, я был уверен, таился там, где я меньше всего ожидал его найти.
Дверной звонок казался слишком громким в этой предгрозовой тишине. Изабелла открыла. Её глаза, когда-то полные тепла, теперь казались настороженными.
– Ты один, Донато? – спросила она, пропуская меня внутрь.
– Изабелла, нам нужно поговорить, – начал я, не тратя времени на любезности. – Произошло кое-что ужасное. Лео мёртв.
Её лицо побледнело. Она присела на диван, шок отразился в её глазах.
– Как? – шепотом спросила она.
– Я не знаю всего, но я знаю, что нас предали. Кто-то использовал Лео. И я думаю, что этот кто-то – тот, кому мы доверяли.
Я смотрел на неё, ожидая реакции. Она подняла взгляд.
– Ты думаешь, это я? – в её голосе прозвучала боль.
– Я не знаю, Изабелла. Но я должен узнать. Слова Веласкеса… Они не выходили у меня из головы.
– Что он тебе сказал? – она выглянула в окно, будто что-то искала. – Он неправ. Чтобы он ни сказал...
Подойдя к ней, я не стал тянуть. Мне нужно было знать правду. Сейчас.
– Когда ты хотела мне это рассказать?
– О чём ты, Донато?
– О том, что ты дочь Моретти.
Она замерла, словно статуя. Её глаза расширились от ужаса. Она смотрела на меня, не моргая, словно не могла поверить в то, что услышала.
– Откуда… откуда ты знаешь? – прошептала она, её голос едва слышен.
Я усмехнулся.
– Я ничего не знаю. Я просто предполагаю. Но ты только что подтвердила мои подозрения.
Она закрыла лицо руками и заплакала. Я стоял и смотрел на неё, чувствуя, как во мне борется ярость и разочарование.
– Ты обманывала меня всё это время, – прорычал я. – Ты играла со мной, как с марионеткой.
– Нет! – воскликнула она, поднимая голову. – Я никогда бы этого не сделала! Я… я люблю тебя, Донато.
Я замер. Ее слова словно ударили меня током. Любовь? Она действительно это сказала?
– Любовь? – повторил я с сарказмом. – Как ты можешь любить меня, если ты – дочь человека, которого я ненавижу больше всего на свете? И ты знала это! С самого начала! И даже дело не в том, чья ты дочь, дело в доверии!