Но внимание приковано к другому – подручному Крысы, здоровяку с бычьей шеей и налитыми кровью глазами. Он словно сошел с татуировок, покрывающих его руки – черепа, змеи, окровавленные кинжалы. На его лице ни намека на страх, только тупое, животное любопытство. Он – воплощение насилия, инструмент в руках Энцо. И именно этот инструмент сейчас держит в руках мою судьбу.
Симоне стоял рядом, словно статуя, высеченная из гранита. Но я чувствовал его ярость, клокочущую под внешней непроницаемостью. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горят неистовым огнем. Он готов в любую секунду разорвать Крысу на куски за то, что он втянул меня в это безумие, за то, что посмел поставить наши жизни на кон. Я вижу, как его пальцы нетерпеливо подергиваются, словно зубы хищника, готового вцепиться в добычу.
Франческо и Антонио стояли позади, в их глазах я вижу отблеск моего собственного страха. Франческо, обычно такой самоуверенный и бесстрашный, сейчас словно сжался в комок. Антонио, человек, который всегда просчитывает каждый шаг, сейчас молчит, словно лишился дара речи. Я чувствую их переживания, ощущаю их страх, который они пытаются скрыть ради меня, ради нашей общей цели. Но их молчание говорит громче любых слов. Алессандро и София остались на улице, контролируя ситуацию снаружи.
Я скрывал свой страх за маской хладнокровия. Я должен быть сильным, должен быть уверенным, должен быть готовым к смерти. Но под этой маской бушует ураган. Я вспоминал всё, что сделал Энцо и Моретти. Эта память – мой кошмар, моя боль, моя мотивация. Я не позволю этой боли сломить меня, я использую ее как топливо для своей мести.
Я начал вращать барабан револьвера. Звук скрежета металла отдался эхом в тишине склада, словно предвестник смерти. Каждый щелчок – это удар ножом по моим нервам. Каждое вращение – это приближение к неизвестности.
Я протянул револьвер Крысе. Он шарахается от него, как от прокаженного, его глаза наливаются ужасом.
– Нет, нет, пусть он начнёт! – визжит Крыса, дрожащим пальцем указывая на своего подручного.
Подручный берёт револьвер, его широкое лицо искажается в гримасе, словно он съел что-то кислое. Его огромные ладони потеют, и я вижу, как револьвер слегка дрожит в его руках. Он смотрит на меня, его глаза – пустые, безжизненные. Словно он уже видит свою смерть.
Он прижал дуло к виску. В этот момент время останавливается. Я вижу каждую деталь: капли пота на его лбу, дрожащую жилку на его шее, глубокие морщины вокруг его глаз. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно пытался набрать в легкие как можно больше воздуха перед тем, как нырнуть в бездну.
Щелчок.
Ничего.
Крыса выдыхает с облегчением, нервно смеется, его голос срывается.
– Ха! Пронесло!
Я забрал револьвер, который он положил передо мной, мои пальцы скользнули по холодному металлу. Я смотрел прямо в глаза подручному. В его глазах теперь горит не тупое любопытство, а искра страха.
– Твоя удача не бесконечна.
Прижимаю револьвер к своему виску. Не дрогнув ни единым мускулом. Я уже давно попрощался с жизнью. Мои глаза были закрыты, я слышу лишь свое дыхание, учащенное и неровное. Я чувствовал, как бьется мое сердце, словно птица, бьющаяся в клетке.
Щелчок.
Осечка.
Опускаю револьвер, протягивая его Крысе.
– Твоя очередь.
Он бледнеет, словно полотно, его губы дрожат, он не может произнести ни слова. Он молится, я вижу, как беззвучно шевелятся его губы. Молится о том, чтобы выжить, молится о том, чтобы этот кошмар закончился.
Щелчок.
Снова осечка. Он передает револьвер обратно подручному, словно избавляется от проклятия.
Подручный снова прижимает револьвер к виску. Но теперь в его глазах горит уже не только страх, но и азарт. Он словно играет со смертью, словно пытается ее обмануть.
Щелчок. Опять осечка. Он усмехается, его усмешка – это вызов судьбе.
– Ну что, Дон Донато? Боишься? – сказал он с русским акцентом.
Забираю револьвер. Мой взгляд пронзает подручного насквозь, словно стрела.
– Страх – это роскошь, которую я не могу себе позволить.
Я вновь прижал револьвер к виску, чувствую ледяное прикосновение металла к своей коже. Чувствую дыхание смерти у себя за спиной.
ЩЁЛК! БАХ!
Вспышка, боль, оглушительный звук выстрела. Тишина.
Подручный падает на землю, его тело дергается в предсмертной агонии. Кровь заливает пол, смешиваясь с машинным маслом и грязью. Его глаза застыли, в них – вечный ужас.
Я опускаю револьвер, мой взгляд – стальной и безжалостный. Я посмотрел на Крысу, который стоит на коленях, трясется, задыхаясь в собственном страхе.
– Теперь ты расскажешь мне всё, Крыса. Или станешь следующим.