Он кричит, плачет, умоляет о пощаде, клянется в верности. Но его слова – пустой звук. Его судьба решена.
– Время говорить.
– Мы должны были попасть к Моретти.
– Зачем? – спросил Антонио.
– Чтобы передавать информацию Энцо. Он предлагал нам большую сумму.
– Вы что-то знаете о Лео?
– Лео? – переспросил он. – Он должен был внедриться в Моретти, но пропал около недели назад.
– Он мёртв. И ты встретишься с ним.
Я нажал на курок, и тело Крысы упало с глухим грохотом на пол.
– Что будем делать дальше, Донато? – спросил Франческо.
– Придумаем, что будем делать дальше, а пока я встречусь с Изабеллой. Может, у неё есть какая-то информация.
***
Я стоял на побережье, вдыхая солёный воздух, который, казалось, мог смыть всю грязь, скопившуюся в моей душе. Шум прибоя заглушал мысли, но не мог стереть боль от предательства. Лео… Этот удар был слишком силён. И теперь эта ложь, эта чудовищная ложь Изабеллы, или как её там на самом деле… Норы.
Внезапно меня окликнули. Голос, знакомый до боли, заставил меня вздрогнуть.
– Донато!
Я обернулся. Она стояла в нескольких метрах, вся дрожа от ветра, её светлые волосы развевались, словно нимб. Глаза, те самые глаза, в которых я ещё вчера видел искренность, а сегодня – обман, теперь смотрели с мольбой.
– Не уходи, пожалуйста, – её голос был тихим, но проникал сквозь шум волн прямо в сердце. – Пожалуйста, дай мне объяснить.
Я молчал, лишь скрестил руки на груди, пытаясь скрыть, насколько сильно каждое её слово ранит.
– Донато, я знаю, что ты думаешь… – она сделала шаг ко мне, её лицо исказилось отчаянием. – Я знаю, что ты чувствуешь. И ты имеешь на это полное право. Я… я совершила ужасную ошибку.
– Ошибку? – моя усмешка была горькой. – Ты считаешь, что не сказать мне правду о себе – это ошибка? Зная, кто мой отец, кто твой отец…
– Я боялась, Донато, – перебила она, её голос дрожал. – Боялась потерять тебя. Боялась, что ты оттолкнёшь меня, узнав правду. Это не оправдание, я знаю. Но это… это было движущей силой.
Она подошла ближе, так близко, что я чувствовал тепло её тела. Слезы текли по её щекам, смешиваясь с брызгами моря.
– Я не лгала тебе, Донато. – её взгляд был прямым, отчаянным. – Я не играла с тобой. Любовь, которую я к тебе испытываю… она настоящая. Я никогда не лгала о своих чувствах.
– Любовь? – повторил я, всё ещё не веря. – Тебе не стыдно говорить это слово, будучи дочерью Моретти? Отцом, который разрушил мою жизнь, убил моего…
Я оборвал себя. Боль была слишком сильна.
– Я не выбирала семью, Донато, – её пальцы коснулись моей руки. Лёгкое прикосновение, но оно обожгло. – Так же, как и ты. Я не становлюсь своей семьёй. Я – это я. И я люблю тебя всем сердцем.
Её слова проникали сквозь броню недоверия, которую я возвёл вокруг себя. Было ли в ней хоть что-то правдивое? Этот взгляд, эта боль, эти слёзы… Они казались такими настоящими.
– Ты думаешь, я могу просто забыть, что ты скрывала от меня? – спросил я, пытаясь сохранить холод в голосе, но безуспешно.
– Нет, – она покачала головой, её глаза были полны решимости. – Ты не можешь забыть. Я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя… понять. Понять, что я сама была заложницей обстоятельств. И я ошиблась, что не поделилась этим с тобой. Я пыталась исправить свою ошибку. Пыталась найти способ…
– Способ что? – я посмотрел ей в глаза. – Обмануть меня ещё раз?
– Нет! – она сжала мою руку. – Способ быть с тобой, несмотря ни на что. Способ доказать тебе, что я не такая, как мой отец. Что моя любовь сильнее ненависти, которая разделяет нас.
Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою грудь. Я почувствовал, как её тело сотрясается от рыданий. В этот момент вся моя ярость, всё разочарование казались такими бессмысленными. Осталось только горечь потери Лео и это терзающее чувство… любовь?
– Я не знаю, как это возможно, – прошептал я, обнимая её в ответ. – Но я… я чувствую.
– И я чувствую, Донато, – её голос был приглушен моим пиджаком. – Чувствую, что мы можем справиться. Вместе. Мы никогда не будем прежними, но… мы можем построить что-то новое. Что-то наше.
Я посмотрел на море, на бескрайний горизонт. Страх ещё был там, но к нему примешивалось что-то ещё. Надежда. Хрупкая, едва заметная, но она была.
– Я… я не знаю, Нора, – её имя на моих губах прозвучало непривычно. – Мне нужно время.
– Зови меня Изабеллой, – сказала она настойчиво. – Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, – прошептала она, поднимая голову. Её глаза блестели, но в них появилась новая сила. – Просто… не отталкивай меня окончательно. Пожалуйста.
Я не мог. Не сейчас. Её боль, её любовь, её раскаяние – всё это было слишком реальным, чтобы просто отмахнуться. Я видел в ней не только дочь Моретти, но и женщину, которая, возможно, действительно любила меня.