— Не так это просто жить. Не так это просто любить, — улыбается Вера. Немного помедлив, добавляет: — Не так это просто — решиться выйти замуж, жениться…
В эту минуту она подумала о себе и Василии.
— Не знаю, — краснея, говорит Андрей. — Для меня такого вопроса не возникало… Знаю, что без Любы… Неинтересно, одним словом, без нее жить было бы, — смущенно улыбается он.
И Вера вдруг, еще не осознав слов Андрея, ловит себя на мысли о том, что в ее чувствах к Василию очень уж много рассудочности, не так, как у Андрея с Любой.
Резко звякает телефон. Звонит Василий. Он сейчас у Сойченко. Не может ли она зайти сюда? Хотя он сам сейчас придет…
Вера кладет трубку. Вот и вся их любовь: не можешь ли, не хочешь ли…
— Кстати, Андрей, — отвлекаясь от невеселых раздумий, говорит она, — твое дело еще не прекратили?
— Едва ли…
— Был у нас следователь Каминский, расспрашивал о разговоре с Лушей, когда мы у них с твоей тещей и Василием были. И сразу же обратил внимание на такую деталь: оказывается, Пименова тоже подписалась на первом протоколе вместе с Лушей. Каминский страшно заинтересовался: почему? Действительно странно, когда будущая теща делает роспись под показаниями не в пользу зятя.
— Устинья Семеновна расписалась в протоколе! — изумлен Андрей. — Понимаешь, не обратил внимания на ее каракули.
— А Каминский обратил. Когда узнал, что она накануне свадьбы приходила вместе с нами к Лыжиным, ругала Лушу за подпись под протоколом, следователь только головой покачал. Сказал, что вызовет ее.
— Куда же Луша скрылась? — хмурится Андрей. — Не верю я, чтобы она долго запиралась. Все равно сказала бы рано или поздно правду…
— Как?! Ты не знаешь, где она? Мы же дня три назад ездили к ней в Корпино. У сектантов она. Но разговора не получилось. Крепко ее охраняют сестры и братья во Христе. Сообщили в милицию, что она там скрывается. Пришли к той тетушке, где она жила, а ее и след простыл. Тетка говорит: «Не знаю, не видела никого». Может, говорит, комсомольцам поблазнилось. На том дело и закончилось.
Андрей встал.
— Значит, поговоришь, Вера, с Любой? Или, может, не стоит? Гордая она, обидится еще.
— Думаю, мой разговор лишним не будет. Надо же дать ей понять: решай прямо и до конца, иначе… Впрочем, иначе и быть не может: сохранить вам надо семью, Андрей.
— Знаю, — качает головой Андрей. — Ладно, пойду…
В дверях он сталкивается с Василием Вяхиревым.
— Стоп, стоп! — окликает тот. — Чего же вы тянете разбор дел прогульщиков — этого Кораблева и Лагушина?
— Не готов еще бригадный кодекс…
— Странная зависимость. Кодекс — сам собой, а прогулы — дело совсем другое. Надо поторопиться, Макурин.
— Поторопимся, — неохотно кивает Андрей, спеша уйти. Знает, что сообщи Вяхиреву: в разработке кодекса участвует и Кораблев — тот поднимет шум.
А Василий уже разговаривает с Верой. Сойченко интересуется, каковы результаты поездки в Корпино. Да и в горком комсомола надо сообщить.
— Видели, да толку мало, — сухо замечает Вера.
— И все же? Кстати, как себя вел Кораблев?
— О, он молодцом оказался, — оживает Вера. Она рассказывает о споре Лени с сектантским проповедником, о похвалах, которые сделали корпинские комсомольцы в адрес Кораблева, но Вяхирев перебивает:
— Жаль, что с Лыжиной безрезультатным получился разговор. Вхолостую вы сработали…
— Вхолостую? — вспыхивает Вера. — Ты считаешь, что одной поездки в Корпино достаточно, чтобы убедить ее?
— Ладно, ладно, не горячись, Веруська, — останавливает Василий. — Тем более, что инициатива поездки была твоя, все довольны этим в горкоме.
Вера грустно усмехается:
— Эх ты, инициатива… Человек для тебя словно и не существует.
— Почему же? — отзывается Василий, потом внимательно смотрит на нее. — И все же, странный ты человек… О спокойствии других уж очень заботишься, а вот…
— …а о бедном Васеньке — нет? Это ты имел в виду? — деланно улыбается Вера. — Но ты забыл, что частичку моей заботы ты ощущаешь. Не прямо, конечно, а косвенно… Я забочусь об одном, он о следующем, тот — дальше, а поскольку люди всегда замыкаются в определенный коллектив, то моя забота приходит через посредство кого-то и к тебе, так ведь?
— Я серьезно, Веруська, — без улыбки произносит Василий и шагает к ней: — Я не могу так дальше… Я… Очень хочу, чтобы ты была всегда рядом со мной, понимаешь?
Сердце Веры дрогнуло. Она понимает, что сейчас он и скажет те решительные слова, на которые ей надо дать только один ответ. А она не может сделать это: все больше крепнут в ней мысли о том, что не смогут они идти рядом с Василием всю жизнь. Не тот он человек… разные они уж очень.