— Серьезно, приходите, — подхватывает предложение Веры и Степан. — Концерт будет интересный…
— Не знаю, — грустно отводит глаза Татьяна Ивановна. — Дома ребят одних боязно оставить вечером… И так уж болтают невесть что…
— Пусть болтают, — сердито говорит Степан и, поколебавшись, добавляет решительно: — Вере перед вечером много будет забот, по самые уши, знаю. Зайду за вами я, хорошо?
— Не знаю… — тихо засмеявшись, ласково говорит Татьяна Ивановна. — Вы еще не знаете наших поселковых сплетников. Да и нехорошо так будет.
Степан недоуменно смотрит на Веру:
— А что тут нехорошего? Лишь бы человек сам о себе знал, а на болтунов нечего обращать внимания…
Ему и действительно вдруг очень захотелось доставить приятное ребятам и Татьяне Ивановне, побыть в праздничный вечер их заботливым шефом. Мысленно Степан уже представил, как поведет к буфету Мишеньку и Степу, чтобы угостить их конфетами, и, конечно, их сразу же окружат все ребята из бригады. Сердца у них у всех добрые, и когда узнают, что это — дети погибшего шахтера, сумеют сделать так, чтобы мальчишки весь вечер не скучали…
— Не надо, Степан, — отрицательно качает головой Вера. — Не забывай, что в поселке разные люди, а Татьяне Ивановне жить с ними рядом еще долго. Видел, что сегодня начал болтать этот пьяница?
Степан покраснел.
— Ну, если так, то, конечно… А вообще-то, напрасно…
— Но вы, Татьяна Ивановна, на вечер обязательно приходите. Я зайду за вами или из наших девчат кто… И ребят с собой берите, там им веселее будет.
— Ладно, Верочка, — признательно смотрит на нее женщина. — Счастливого пути вам…
— Вам счастливо, — отвечает Вера и, шагая рядом с ребятами, уже размышляет о том, что надо сделать для Татьяны Ивановны что-нибудь приятное на вечере. Подарок, скажем, какой-то ей и детишкам пусть выделит шахтком профсоюза. Да и вообще надо будет разузнать, не нуждается ли в чем эта добрая женщина, с такой охотой помогающая комсомольцам.
«Сегодня переговорю в шахткоме и с Василием потолкую, вместе подумаем, что для нее можно сделать силами молодежи…»
2
Филарет отводит глаза от пронизывающего взгляда старшего брата Василия. Тот, все так же пристально поглядывая на Филарета, произносит:
— Господь бог дает спасение всем, кто душой стремится к нему. Не по случаю и возросла наша община численно за последние годы. Устали люди от мирской суеты. Покоя и тишины хочется их слабеньким сердцам. Вот и приходят к нам в надежде, что найдут прибежище для духа своего, смятенного земной юдолью. И лепту свою несут: копеечку, рубль, два — кто сколько сможет… Не корысти ради — нашей с тобой, брат Филарет, а для помощи тем, кто нуждается, для укрепления дела нашего. Только для этого…
Слегка вздрагивает Филарет. Никогда прежде не заводил об этом разговора старший брат Василий. Безмолвно принимал деньги — сколько бы ни привез Филарет, даже не пересчитывал на глазах. А сегодня… Неужели догадывается о «займах», которые частенько делает Филарет из общинной кассы?
— Понимаю, брат Василий, — щурится он, слегка хмурясь и этим скрадывая волнение.
За все прошлые встречи никак не мог разгадать брата Василия, сосредоточившего в своих руках главенство над сектантскими общинами двух-трех городов и полусотней сел поблизости. У многих братьев и сестер брат Василий вызывал такое же сложное ощущение непонятного благоговения и вины перед ним. Бесподобный знаток святых писаний, этот седой могучий старик обращался с проповедниками из общин как учитель с учениками — с этакой снисходительной лаской. Он блестяще расшифровывает при случае сложнейшие догматы веры, чем приводит их в молчаливое восхищение. Неужели бескорыстно руководит движением огромных денежных средств, проходящих через его руки, этот умудренный жизнью человек?
«Соблазн велик», — мельком думает Филарет, тяготясь напряженным молчанием, повисшим в комнате.
— Так вот, брат Филарет, — прерывает, наконец, затянувшуюся паузу Василий. — Община наша растет численно, а ты и еще кое-кто из братьев привозите сборов все столько же. Не обижайся, каждому это говорю из пресвитеров, не только тебе. Понял, брат мой?
Филарет понял, что на хитрость пустился отец Василий.
— Редеют наши ряды, а не растут, — произносит он. — Брат Тимофей учет ведет. Меня обмануть, однако, он не посмеет.
Живо поблескивают глаза брата Василия.
— Не посмеет? Знаю, знаю, брат мой… Только потому и говорю: проследи, где втерлась блудливая овца, вред приносящая всем нам.