«Надо собираться! — торопливо решает она, стараясь не думать о своем недавнем мысленном разговоре с Николаем. — Нехорошо получится, если не пойду».
Она бросается к сундуку, выхватывает оттуда платье, берет уже изрядно перегревшийся утюг и начинает спешно разглаживать слежавшийся материал.
— Мама! Опять он…
— Отстаньте вы от меня! — сердито отмахивается Татьяна Ивановна. — Миша, перестань! Иначе пойдешь в угол…
Мишенька скучающе проходит по комнате, стоит с минуту возле матери, наблюдая за ее торопливыми движениями и снова направляется к сестрам. Но тут же оборачивается, восхищенно смотрит на мать, которая уже оделась и стоит перед зеркалом. И она с мгновенной гордостью воспринимает этот взгляд сына, зная: да, в этом платье она кажется Мишеньке необычно нарядной. Он ведь ни разу не видел ее в нем.
— Мама! А с кем ты пойдешь в клуб? — неожиданно спрашивает он.
Татьяна Ивановна изумленно смотрит на сына. Откуда ему известно, что она идет в клуб? И почему он задал ей такой вопрос? С кем?
— А что, Мишенька?
— Так…
Глазенки скучные, строгие.
— А тебе не хочется, чтобы я уходила? — ласково спрашивает мать.
Миша кивает головой, но, подумав, заявляет:
— Если дядя Степан… То с ним можно. Он у нас вместо папы будет…
Испуганно застывают девочки-близнецы, метнув на мать быстрые взгляды. Татьяна Ивановна устало опускается на стул. Опять тень Николая мелькает у нее перед глазами, и она окликает малыша:
— Иди сюда.
Поглаживая волнистые мягкие волосы доверчиво прильнувшего к коленке сына, тихо говорит:
— Значит, хочешь, чтобы я в клуб пошла с дядей Степой?
Миша коротко кивает головой: хочу…
— А вместо папы… Нет, Мишенька, вместо папы никто у нас не может быть. Папа сам по себе, а дядя Степа — это дядя Степа, понял?
— А вместо кого будет дядя Степа?
— Глупый ты, — грустно смеется Татьяна Ивановна. — Он просто человек: как же он будет вместо кого-то? Он будет сам за себя…
И быстро поглядывает на часы: десятый час, восемь минут… Устало усмехается — торопиться теперь некуда. Значит, так и нужно было…
Татьяна Ивановна отводит голову сына, встает и начинает снимать с себя платье.
— Ты другое наденешь? — спрашивает Миша.
— Я не пойду никуда, сынок, — говорит она.
— А как же дядя Степа? Он один будет в клубе, да?
Татьяна Ивановна невесело улыбается.
— Один, конечно… Или еще с кем-то… Все равно, сынок, это для нас.
Степану даже в общежитие не пришлось зайти. Прямо с шахты он заторопился в клуб. Опоздать можно было бы, если бы их сатирическая сценка не шла б первом отделении.
И тут Степан вспомнил о Татьяне Ивановне, о ее малышах. Пришла ли она? Надо сказать Кузьме Мякишеву или Лене Кораблеву, чтобы позаботились о ребятах и женщине, пока он будет занят на сцене.
Степан бросается в фойе, разыскивает Веру.
— Послали кого-нибудь за Татьяной Ивановной? — спрашивает он.
— Ну просто некому сходить, — отвечает Вера. — Мне надо Андрея вашего ждать, девчат послать — уже второй звонок был… И нам она нужна, Татьяна-то Ивановна. Шахтком подарок ей праздничный подготовил, неплохо бы здесь и вручить. Подождем, может быть, сама надумает прийти?
Загримировавшись, Степан бросается к кулисам, ищет дырочку в плотной, тяжелой материи и разглядывает зал.
Татьяна Ивановна, конечно, не пришла. Не видит ее Степан, сколько ни смотрит в зал. Нехорошо. Жаль, что нет ее. Отдохнула бы здесь от забот повседневных.
«А-а! Пусть в поселке говорят, что хотят, а кончится выступление — сразу же к ней. Хоть на второе отделение успеет».
И еще гремят аплодисменты, требуя выхода Игнашова — попа, а он уже торопливо сбрасывает с себя шуршащие поповские одежды, срывает бороду, усы, на ходу стирая краски грима полотенцем. Выбегая из гримерской, чуть не сталкивается с Сойченко, тот окликает его, но Степан, обычно такой уравновешенный, машет рукой:
— Я сейчас, сейчас…
Сам знает, что вернется, вероятно, не скоро: от клуба до дома Татьяны Ивановны — расстояние не близкое.
Холодные ветерки, пробегающие порывами по темной, в желтых спелых яблоках плафонов улице, постепенно отрезвляют Степана. Медленней, неуверенней делаются его шаги. В самом деле, зачем тревожить Татьяну Ивановну?.. Явиться к ней в дом в такой поздний час? Не могла — стало быть, и не пошла.
Степан усмехается, останавливаясь.
«Но так ли это? Потому не пошла, что не смогла? Пожалуй, и любой на ее месте поступил бы точно так же. Обещали ей, что зайдут, позовут, а оказалось… Права она: как это появишься с грудой ребятишек в клубе, а там — никто и не ждет ее. Скажут: вот человеку погулять как сильно захотелось, даже ребят не постеснялась с собой привести…»