«Холостой, видно, или с женой разошелся, — неожиданно думает Татьяна Ивановна. — Любит детей, а может, скучает по своим. Возраст-то у него — к тридцати, пожалуй, подходит…»
И подсознательно решает, что расспросит при случае у Веры о Степане. Зачем? Да просто любопытства ради. Интересно же, почему к нему так тянется Мишенька.
«Добрая, видно, душа у него, — размышляет женщина. — Вот и ребят сговорил забор поставить. Худой-то человек да самолюб на такое не решится».
— Ладно, ребята, вы начинайте, а я в магазин пойду сбегаю, — говорит она и опять замечает строгий взгляд Степана.
Тот поднимает ладонь:
— Никаких магазинов, Татьяна Ивановна. А если вам хочется угостить нас, так нам и на это комсомол выделил.
Достает из кармана брюк десятку, подает ее женщине, перехватив при этом изумленный взгляд Лени Кораблева.
— Нет, нет, — отступает Татьяна Ивановна. — Никаких денег я не возьму!
— Мы же не вам их даем, а чтобы вы нам по пути что-нибудь купили. Бутылочку красного, ну и закуски. Но чтобы сдачи не было, — смеется Степан.
А едва женщина скрывается в ограде, оборачивается и тихо говорит, предупреждая вопрос Лени:
— Все равно что-нибудь будет покупать, такая уж, видно, женщина. Так пусть и вправду думает, что нам на это выделили денег.
— Ну и жох ты, Степан, — качает головой Леня Кораблев. — Даже я было поверил, что деньги нам на выпивку да закуску выделили. Ладно, пятерку на свой счет принимаю. Ей, — кивает в сторону дома, — и так с ребятами расходов-то хватает. Ну, что ж, примемся? Время — деньги.
9
Дежурство в дружине еще не началось, а неприятность уже произошла, и Вера искоса смотрит на молча шагающего рядом Андрея.
— Ты не расстраивайся. Этого надо было ожидать…
Они идут по улице, чуть отстав от трех дружинников. Черемуховые заросли палисадника уже скрывают от глаз ворота Пименовых, откуда только что вышли все пятеро, но в ушах Андрея все еще слышится злой окрик Устиньи Семеновны: «Разгуливать направился? Жену и дом можно по боку? Смотри, догуляешься!»
— Это можно было ожидать, — задумчиво повторяет Вера. — Ты живешь по-своему, и Устинье Семеновне это не по душе. Кстати, Андрей, ключ от квартиры я взяла…
— Занимайте с Василием, — машет рукой Андрей. — Едва ли Люба решится в такой обстановке уйти от матери.
Вера отводит взгляд. «Как ты слеп, Андрей, думая, что отношения с Василием у нас — «к свадьбе». Знал бы, что днем сегодня произошло…»
— Не так это просто, — продолжает Андрей. — Иногда слышишь: бороться за свое счастье… А с кем бороться? Хорошо, я буду бороться с Устиньей Семеновной… Но в этой борьбе она, Люба, пожалуй, больше на стороне матери? Значит, и с нею мне нужно бороться?..
— Бороться надо за нее, а не с нею, — тихо говорит Вера. Андрей резко перебивает ее:
— Но мамашины-то привычки — это не платье на Любе! Они в ней самой сидят. Это разве не ясно? Их же не оторвешь, чтобы не задеть самых больных мест в человеке?
Теперь он идет, не отворачиваясь от ветра, не замечая хлестких порывов дождевых капель. И Вере сейчас очень жаль его — все понимающего, все учитывающего в своих отношениях с Любашей, но бессильного наладить жизнь в семье.
— Ну, зачем ты злишься? — трогает она его за рукав плаща. — Этим же ничего не изменишь, правда?
— Да, конечно, — тихо произносит он. — Ты извини, что я вот так, грубо… Хороший ты человек, Вера… Оч-чень хороший, — добавляет он со вздохом.
Вера отворачивается, скрывая горькую усмешку. Еще днем сегодня совсем иное говорил другой человек… Он, Василий, пришел к ней, когда в маркшейдерском никого не было, и не прошло нескольких минут, как они уже стояли друг против друга злые, несдержанные, бросая обидные слова.
— Ты авторитет себе липовый зарабатываешь ордерами, — бросил ей в лицо Вяхирев. — И никто не догадается, какой ты жестокий, мелочный человек!
— Авторитет?! Ордерами? — Вера ошеломленно смотрела на Василия. — Как тебе не стыдно! Неужели тебя не интересует доставить другим радость? Это же… это же…
— Другим? — Василий презрительно скривился. — Знаешь, мы здесь не на бюро комсомола, можно и отступить от газетных правил. Я хочу, чтобы прежде всего хорошо было тебе!
— Мне?
— Ну и… может быть, мне с тобою… Потому и решился на этот разговор, чтобы поставить все точки над «и». Или ты поймешь меня, или мы разойдемся сейчас, как чужие…