— Ду-ура… — ясно прозвучал в паузе голос Устиньи Семеновны. Все поворачиваются к ней. Она сидит, поджав губы, и смотрит теперь прямо перед собой.
— Не дура, а честный человек, гражданка Пименова. Кстати, все ее показания здесь, в присутствии многих свидетелей, очень важны…
Опрос продолжался еще около часа. Наконец Каминский встал:
— Вы, товарищи, все свободны. Но прежде распишитесь в протоколе.
Когда захлопнулась дверь за последним из свидетелей, он устало усмехнулся: «Ну вот, теперь все ясно. А ведь едва невинный человек не пострадал… Теперь-то он может спать спокойно».
17
Нет, капитан Лизунов не считает следствие законченным. Прочитав протокол коллективного допроса свидетелей, он скривился:
— Опять эксперименты… Эффект, конечно, есть. Со временем из вас выйдет толковый следователь, Каминский. Но Лыжину все-таки найти необходимо, ясно? Не Макурин, так она должна ответить по всей строгости закона.
— Но и она в несчастье на озере не виновата!..
— В несчастье… Ее, милый мой, следует привлекать за ложные показания, ясно?
И когда участковый уполномоченный сержант Москалев сообщил о том, что исчезнувшая Лукерья Лыжина вновь появилась у родителей, капитан несказанно радуется.
— Не спугни, — предупреждает он сержанта. — Внимательно следи за ней. Брать буду сам. Оформлю у прокурора ордер на арест.
Вызвав к себе Каминского, сообщает:
— Лыжина появилась… Дело беру на себя. Для начала арестую ее. Правильно? Или, может, не надо бежавшего преступника лишать свободы?
Сам не может скрыть торжествующей, насмешливой улыбки. В голосе Лизунова сквозит неприкрытое злорадство, и Каминский, поморщившись, произносит:
— Чему ж тут радоваться?
— Чему? — вскидывает брови Лизунов. — А хотя бы тому, что все становится на свои места. Преступник, дорогой товарищ, получит по заслугам. Или этого для тебя мало?
И тут же, в присутствии Каминского, начинает звонить городскому прокурору.
18
Дом Татьяны Ивановны уже виден, и Степан ускоряет шаги. Улица, как всегда после смен рабочих на шахте и заводе, многолюдна, и Лушку, выходившую от дома на бульвар, Степан замечает не сразу. Она же видит его еще издали и останавливается — побледневшая, растерянная, не решаясь почему-то идти навстречу.
А он идет, не видя ее.
Мельком, уже проходя мимо, он поглядывает на женщину, застывшую у штакетника, и вздрагивает: Луша?! Несколько мгновений оба молчат, потом Степан кивает и просто, обыденно спрашивает:
— Вернулась?
— Как видишь… — невесело говорит она, вдруг подумав, что этот спокойный, чуточку похудевший и оттого еще более серьезный парень никогда не смог бы простить ей то, что она близко знала Филарета. И бросился бы сейчас от нее, как от чумной больной, если бы узнал, что она носит под сердцем дитя Филарета. Сразу далек стал он от Лушки — с любопытством разглядывающий ее белобрысый парень.
— Ладно, идти надо, — тихо говорит она, хотя Степан и не удерживает ее. Он стоит, радуясь внезапной встрече и замечая, как изменилась Лушка. Особенно удивляют Степана странные коричневые пятна возле ее рта, и он догадывается: Лушка вышла замуж.
— И мне нужно… — шагает Степан от нее.
И оглядывается не раньше, чем надо переходить дорогу возле дома Татьяны Ивановны. Одинокая Лушкина фигура виднеется у поворота к автобусной остановке. Судя по расстоянию, которое прошла Лушка, она стоит уже долго, смотрит вслед, и собственная решительность доставляет Степану определенное удовольствие: так и должно поступать с человеком, обманувшим светлые мечты другого…
И все же становится почему-то грустно, что кончилась его дружба с Лушкой — всегда такой милой и жизнерадостной. И еще сейчас в сердце таится смутная тоска по неиспытанным объятиям Лушки, отданным другому человеку. Обидно Степану, что кто-то стал для Лушки роднее, ближе, желаннее…
Он стоит возле дома Челпановой, не решаясь войти в ворота. Странно: нес столько хороших, светлых мыслей Татьяне Ивановне, а теперь, после неожиданной встречи с Лушкой, они растаяли, исчезли. И обаяние этой красивой женщины словно потускнело. Знает: снова будет внимательно украдкой смотреть на него Татьяна Ивановна, задерживаться возле него дольше, чем бы следовало, но если вчера это было приятно Степану, в какой-то степени даже льстило ему, то сейчас ничего такого не хотелось.
«Интересно, надолго приехала она? — думает Степан о Лушке. — Одна или… Неужели тот, кудрявый, и есть ее муж? Впрочем, не все ли равно мне? Тебе в сердце плюнули, а ты…»