— Ладно, пошли… — встает Андрей, уже обдумывая, как лучше расставить в забое бригаду. Взгляд скользит по Степану Игнашову, идущему среди ребят, хотелось бы спросить его о машине. Но Андрей отгоняет от себя эту мысль — сейчас не до разговоров.
На шахтном дворе тихо, бригады уже спустились вниз. Легкими порывами налетает ветер. Низкое небо — в сплошной пелене туч. На земле тень сумрачной неуютности. Потому еще резче сдвинулись брови у ребят, шагающих цепочкой к шахтному спуску. Даже Кузьма Мякишев — вечный остряк и фантазер — молча посасывает трубку, забыв об очередном веселом анекдоте, услышанном вчера и прибереженном для утренней огласки в такой вот момент, когда прищуренными глазами жадно оглядываешь надземные строения, расставаясь с ними на целых шесть-семь часов.
У дверей механического цеха стоит Василий Вяхирев. Он коротко кивает Андрею, подзывая к себе.
— Долго мы раздумывали, Макурин, — говорит он, пожимая руку Андрею, — и решили, что именно ваша бригада вполне может соревноваться за звание коллектива коммунистического труда. Как ты на это смотришь? Праздник уже не за горами, а лучше, чем у ваших ребят, показателей на всей шахте нет.
— Не выйдет, — хмуро отводит глаза Андрей. — Двое сегодня на работу не…
— Ладно, ладно, — перебивает Вяхирев и с улыбкой хлопает Андрея по плечу. — Скромность — дело хорошее, похвальное, но… Нам-то видней, кто и как работает. Постепенно все другие показатели подтянете. Знаем, что и у вас грехи есть, но в соревновании за коммунистический труд участвуют ведь не ангелы, а живые люди. Присвоим вам звание — ответственность у ребят еще больше поднимется. В общем, после смены забежишь ко мне, поговорим.
Андрей молча кивает и торопливо идет к спуску в шахту: бригада уже ждет его.
Предложение Вяхирева не оставило Макурина равнодушным. Бороться за звание бригады коммунистического труда — дело нелегкое… Андрей с уважением относится к тем шахтерским коллективам в городе, которые уже завоевали это звание, и мысль о том, что его бригада также выйдет в число этих передовых, была заманчиво-волнующей.
«Черт бы их побрал, этого Лагушина с Кораблевым, — невесело раздумывает Андрей, шагая к ходку. — Из-за их прогула много теперь разговоров будет на шахте. М-да, рановато, видно, нам еще в это соревнование вступать. Но что же с ребятами случилось? Может, подойдут еще?..»
После смены, когда Андрей, усталый, но довольный — плановое задание все-таки дотянули — вышел на-гора, ему сообщили в табельной: вызывает Сойченко. Это не предвещало ничего доброго — Сойченко редко вызывал к себе усталых людей.
Секретарь парткома в кабинете один. Он едва заметно кивает на приветствие Андрея и, указав на стул, хмурится, нервно поигрывая карандашом.
— Слушай, Макурин, — поднимает он глаза. — Ты знаешь, что такое рабочая честь, а?
В голосе Сойченко — плохо скрытое раздражение.
— Ну… Как же… Должен знать, — мнется Андрей.
— Ни черта ты не знаешь, вот что! — вспыхивает Сойченко. — Оказывается, и ты был вчера вместе с Кораблевым в ресторане, стекла бил. В дружбу хочешь войти через стакан водки? Вас же, как дружинников, отправили порядок наводить, а вы… Горлышко бутылки показали им — обо всем забыли.
— Подождите, Александр Владимирович, — перебивает Андрей. — В ресторане я и действительно был, но стекла… Какие стекла, где?
— Звонили из милиции, Кораблева до сих пор там держат. И твою фамилию упоминал дежурный офицер. Тебя, говорит, сразу вместе с каким-то стариком отпустили, а этого, Кораблева, оставили до выяснения. Сейчас тоже отпустили, но просили строго наказать.
— Но это недоразумение, Александр Владимирович! Я же…
— Брось! Недоразумение… Слово красивое выискалось в оправдание. Рановато, видно, в бригадиры тебя выдвинули.
— Можете и разжаловать, — отводит взгляд Андрей. — Но только стекол я не бил никаких. Мы после дежурства зашли в ресторан с Кораблевым и Лагушиным, но я вскоре же ушел домой.
— Разжаловать… Ишь ты, — кривится Сойченко, но тут же спохватывается: — Постой, постой!.. Какой это еще Лагушин?
— Из нашей бригады, чернявый такой.
— Тоже с вами был? Так, так… Может, это его второго-то и задержали? Я что-то толком ничего не понял у дежурного, когда он зачитывал протокол по телефону? Где Лагушин, домой уже ушел?