«Уйти? Но ведь это же давно решено, — с холодком привычного нервного возбуждения размышляет Андрей, — но до сих пор желание осталось лишь желанием — не более».
Андрей задумчиво помешивает ложкой чай, пока не слышит ровный голос Устиньи Семеновны:
— Прольешь чай-то, размечтался. За столом положено едой заниматься, а помечтать-то и после можно. Чего это вы оба сидите, будто в рот воды набрали?
Любаша действительно тоже молчаливо задумчива. Ею все больше овладевает тревожная мысль: никогда она не будет душевно близка Андрею так, как Вера и Василий, как, может быть, многие другие, постоянно окружающие его на шахте. Видела, как удивительно переменился и ожил он, едва пришла эта девица с секретарем комитета комсомола! Да, он не откажется от своих товарищей и подружек и тогда, когда будет ее мужем.
Она опускает глаза, не слыша, что говорит мать. Мужем… Да, ей все приятнее чувствовать, что где-то впереди ее ждут его горячие ласки; ей хочется, краснея и смущаясь под его смеющимся ласковым взглядом, забыть обо всем на свете — даже о матери… Даже о ней!
Но почему же сейчас пришли в голову грустные, тревожные мысли? Не потому ли, что в таких вот девушках, как Вера, инстинктивно почувствовала Любаша своих вероятных соперниц, опасных тем, что они всегда рядом с Андреем, в чем-то необходимые друг другу, связанные единой шумной комсомольской жизнью…
Любаша застывает, вспомнив трепетное прикосновение Андрея к ее плечам в тот вечер, когда он впервые сказал ей о своей любви… Неужели и с другой — из тех, будущих соперниц, — он будет таким же ласковым?
«Нет, не допущу! — рванулось в груди сердце. — Он всегда только мой! Он уйдет от них, когда мы поженимся…»
Но что-то беспокойное снова вталкивает в ее сознание горькую правду: нет… ты знаешь, что он не бросит той жизни…
«А если любит?!» — ожесточенно противится Любаша, но перед глазами предательски встает образ растерянного Андрея и Веры с Василием, уходящих по двору к воротам.
Резко звякает ложка. Любаша поднимает глаза. Мать отвернулась к печи, а Андрей делает короткий знак: выйдешь после ужина на улицу? Все еще находясь под впечатлением невеселых раздумий, она неопределенно пожимает плечами.
Хмурится Андрей и вскоре, не допив стакан чаю, встает и шагает к двери, коротко пояснив:
— Покурю пойду…
Трудно обмануть Устинью Семеновну. Минуты спустя со спокойной усмешкой говорит Любаше:
— Курить пошел, а папиросы — на тумбочке… Иди отнеси, сама вымою посуду.
Смущенно опускает глаза Любаша, молча берет пачку папирос и спички и выходит на крыльцо.
Во дворе Андрея нет. Она тихо окликает его и, не услышав ответа, идет тропинкой в огороде на берег озера. Знает — там, на самодельной скамейке у изгороди, любит сидеть Андрей один.
Андрей морщится, не найдя в кармане папирос. Он продолжает невесело думать о том, как нехорошо кончается так удачно начавшийся день. А завтра… Что ждет его завтра? Там, в милиции, полным ходом идет расследование дела о гибели Василька… Что покажет следствие?..
Андрей встает и шагает возле скамейки… Поговорить бы с Верой… Может быть, она растолкует Лушке, как это трудно, когда чувствуешь: где-то для тебя готовится несчастье.
Но едва Андрей вспоминает о Вере, в памяти стремительно всплывает сегодняшний вечер. Он, как оплеванный, стоял перед Верой и Вяхиревым. Так унизить его перед друзьями! Что думает о нем сейчас Вера? Эта хорошая, добрая девушка…
Уходить надо с Любой от Устиньи Семеновны немедленно… Немедленно! Только в этом случае может еще он, Андрей, уважать себя, а иначе…
Сегодня Пименова выгнала его друзей, завтра ему запретит задерживаться после работы на шахте, а там, смотришь, и с комсомольского собрания придешь к замку на двери. Ей только дай поблажку! Понятно, чего она добивается. Хочет, чтобы зять ее был этаким безропотным, послушным мужичком-лошадкой.
«Едва ли ей это удастся!» — усмехается Андрей. И тут слышит тихий возглас Любаши. Она подходит, подает ему папиросы. Он шагает к ней и молча обнимает.
— Возьми, — тихо говорит Любаша, на миг забывшая свои сомнения. — Ушел курить без папирос.
— Слушай, Люба, — без всякого перехода обращается к ней Андрей. — Когда же, наконец, наша свадьба? Надоело вечно с оглядками, вот так…
— А ты спроси у мамы, — сразу же отвечает Любаша.
— Ну, да… верно, — произносит Андрей, а про себя думает: «Опять мама… Все решает за нас мама».