— Заходите, заходите… Я как чувствовала, что кто-то придет сегодня.
И нет-нет внимательно посматривает на Степана, словно силится понять: почему он пришел с этой девушкой, появление которой можно было объяснить просто — лектор она, ей положено и сюда прийти, и к другим на квартиру.
— Я согласна, Верочка, чтобы лекторы здесь собирались. И сама помогу, и ребятам подскажу, чтобы народ собирали. А теперь… Мишенька, сбегай-ка на огород за огурчиками. Только рви те, которые покрупнее.
— Сегодня — вы мои гости, — улыбается она Вере. — Когда у вас начнется здесь своя работа — не до угощений будет, а сейчас… Нет, нет, сидите! — встревожилась она, заметив, что Степан встает. — Вы второй раз хотите уйти просто так, а ведь хозяйка может и обидеться, правда? Иди быстрей, Мишенька… С дядей хочешь пойти? А это у него спрашивай. Может, некогда ему?
Степан смущенно улыбается и молча встает, подавая руку малышу. Неловко чувствует он себя перед Верой в этой странной роли старого знакомого Татьяны Ивановны и Мишеньки.
В огороде малыш безудержно болтает, доверчиво раскрывая перед дядей свои твердые познания в том, как хорошо растут огурцы, если их поливать или утром рано или поздно вечером, а лучше — если и утром, и вечером, и что на месте желтеньких цветочков обязательно скоро появятся малюсенькие «огуречики», которые рвать нельзя, потому что из них получаются большие, как вон те, у забора.
— Он тоже маленький был, — как новость, сообщает Миша, поглаживая крупный плод. — Я его давно загадал, Степке не велел рвать. Из него семя получится… Будем его сберегать, да?
— Будем, — соглашается Степан. Радость малыша приятна ему. Мелькнула мысль, как тонко чувствуют дети отношение к себе взрослых.
— Дядя Степан, а ты останешься, когда те уйдут? — неожиданно спрашивает он, застыв от напряженного ожидания: что ответит дядя? И тот ясно видит в детских нелгущих глазенках робкую надежду: останься…
Степан кивает: ладно… Но Мишеньку такой ответ не удовлетворяет.
— А долго будешь, а?
— Не знаю, Миша, — смеется Степан, польщенный тем, что очень нужен сейчас этому кареглазому малышу.
Позднее, когда все собираются уходить, Вера почему-то спрашивает Степана, возившегося с малышом:
— Ты не идешь с нами?
— Нет, нет! — испуганно отвечает за него Мишенька, и Степан смущенно смеется:
— Видите, не отпускает меня?
— Вижу, — кивает Вера, потом тихо спрашивает: — Не разговаривал с Лушей об этой истории на озере? Неприятности Андрею грозят большие. Все зависит от нее…
— Понимаю, — щурится Степан, хмуро отводя взгляд. — Упорно стоит на своем: виноват он.
— Попытайся еще поговорить…
Степан пожимает плечами, чувствуя, как жарко вспыхивает лицо. Не знает Вера, что у них с Лушей расходятся пути-дорожки. Он торопливо кивает:
— Ладно, попробую…
Степан решает и впрямь поговорить с Лушей — полуофициально и только об Андрее.
О Лушке чуть позднее шел разговор и в городском отделе милиции. Лизунов пришел после обеда чем-то расстроенный и сразу же едко бросил Каминскому:
— Долго вы будете тянуть волынку с делом Макурина? Что еще там не ясно? Протокол есть, свидетели показывают: именно он виноват. Что надо-то еще?
Каминский удивленно смотрит на капитана:
— Постойте, Александр Борисович, но ведь следствие только еще начато. Завтра в три часа дня Лыжина будет здесь.
— Ну вот и кончайте дело, — уже спокойнее произносит Лизунов. — Человек ведь погиб, а мы миндальничаем с этим Макуриным.
— А у меня все больше создается мнение, что Макурин здесь ни при чем. На первом же допросе Лыжина начала путаться. Вот, посмотрите протокол…
Лизунов торопливо пробегает глазами протокол.
— Тоже запуталась девица. Вляпать им обоим с Макуриным по сроку — умнее будут. Что же думаете дальше делать?
— Продолжать следствие. Сдается мне, что Лыжина просто наговаривает на Макурина.
— Доказательства? — хмурится Лизунов.
— Уверен, что завтра она все расскажет.
— Выходит так, что в смерти мальчишки некого и обвинить? Поймите, Каминский, что это не делает нам чести. Протокол есть, случай на озере уже квалифицируется нами, как преступление, и вдруг мы прекращаем дело! Вы поняли, что мы сами же себя хотим высечь?
— Но мы же не можем осудить и невинного! Происшествие на озере все больше кажется мне самым обычным несчастным случаем, а не преступлением.
— Вы не барышня, Каминский, чтобы верить всему, что вам кажется. Строже надо подходить к делу, доверять не тому, что кажется, а фактам.