Но она ошибается. Он не собирается расставаться с нею сегодня.
— Сейчас мы войдем в этот дом, — тихо говорит Филарет, останавливаясь на выходе из какого-то проулка перед опрятно побеленным чистеньким домиком с тремя окнами на улицу. — Помни, что ты — просто сестра моя по духу, человек, ищущий успокоения у господа бога, и только это должно связывать нас в глазах тех людей, которых ты увидишь сейчас и позднее. Об остальном позабочусь я сам. Ясно?
— А ты… где будешь? — спрашивает Лушка.
— Здесь же… Пока здесь… — и остро поглядывает на нее, но ничего больше не говорит. Не может рассказать ей, что милиция разыскивает его в связи со смертью этого мальчугана Алешки. Мать его, Валентина, уже находится под следствием. Старший брат Василий сообщил через верных людей, что много лишнего наболтала она на Филарета. Да и статья в газете подлила масла в огонь. И все же не мог Филарет не вернуться сюда, хотя и знал, что ждет его здесь сейчас.
— Ладно, идем, — кивает он Лушке. — Здесь ты будешь, как у Христа за пазухой…
Лушка покорно шагает вслед за Филаретом в ворота ее нового жилища.
6
Застыв с полотенцем в руке, Андрей изумленно прислушивается к голосам в прихожей.
— Путаешь ты что-то, Любка, — недовольно басит Устинья Семеновна. — Праздник-то святого Луппа когда еще у нас? Заморозками-то еще и не пахнет.
— Ничего не путаю, — быстро отзывается Любаша. — Вчера был день Андрея Стратилата, а дня через три, на великомученика Луппа, и заморозки будут. Праздник апостола Тита да Натальи-овсянницы уже после этого, перед самым бабьим летом!
— Ну, ну, ладно, — успокоенно говорит мать. — Собирай на стол да зови своего, не опоздайте на работу-то.
«Словно богословская энциклопедия», — вздыхает Андрей, но тут же отмахивается от невеселой мысли. Не хочется об этом думать. Рад Андрей тому, что после свадьбы в доме установились тишина и мир. И Устинья Семеновна словно подобрела, и Любаша стала ласковая, довольная тем, что в семье царит ясный покой.
— Готов? — слышит Андрей тихий голос Любаши.
— Угу, — кивает он, вешая полотенце, и снова вздыхает, подумав: «Страшно начинать разговор об уходе, а надо… Опять шум будет…»
Любаша быстро оглядывается на дверь, в два-три легких шага оказывается рядом с Андреем, и он ощущает на шее крепкое сплетение ее рук, а мгновением позднее — торопливо, мягко прижимаются к щеке губы Любаши.
— Люблю тебя… — шепчет она, но тут же выскальзывает из его объятий, отскочив к двери и встав там, похорошевшая, разрумянившаяся, с блестящими от волнения глазами.
— Идем? — громко говорит она и смеется, приложив палец к губам. Заметив его нетерпеливое движение к ней, предупреждающе указывает глазами: мама…
За столом оживление угасает.
— Во вторую тебе сегодня? — спрашивает Устинья Семеновна Андрея, внимательно посматривая на его сияющее лицо.
— Угу, — кивает он.
— Что до обеда-то будешь делать? Идти тебе никуда не надо?
Андрей с улыбкой поглядывает на Любашу.
— На шахту сейчас пойду. Любу провожу, ну и… В комитет комсомола надо…
И торопливо отводит глаза, боясь, что Устинья Семеновна прочитает в них, зачем ему надо в комитет комсомола. Обязательно поднимется шум, если скажет он, что идет за ордером.
— Что ее провожать-то? — говорит Устинья Семеновна, мельком оглянув дочь. — Дойдет сама, не барыня. А комитеты-то пора забрасывать, нечего время на них тратить. Хотела я остатки картошки из погреба вытащить, помог бы…
— Я скоро приду! — торопливо уверяет Андрей.
— Ладно уж, — машет рукой Устинья Семеновна. — Как-нибудь сама попробую…
И идет в сенцы, хлопнув дверью.
Хорошее настроение испорчено.
— Идем? — хмуро смотрит на Любашу Андрей, и та неопределенно пожимает плечами:
— Как хочешь… Если пойдешь — возвращайся быстрей, а то мама рассердится.
— Но тебе разве не хочется, чтобы я пошел с тобой?
— Мне? — Любаша с укором смотрит на него и тихо говорит: — Знаешь ведь… Ну идем, идем, я уже опаздываю.
За воротами чистое и свежее, с нежарким солнцем, утро глушит недавнюю их размолвку. Они шагают по влажной пыли дороги рядом, и оттого, что впереди и сзади тоже идут на работу спешащие люди, Андрей и Любаша только полней ощущают свою близость. Они понимают это без слов, шагая молча, изредка перекидываясь взглядами.