— Мне сказали, что вас зовут Тимофей Яковлевич. Я потому это сообщил, что не люблю разговаривать без имени-отчества. Уважать старших нас обучили.
Легкий шепоток прокатился среди собравшихся. Сам Тимофей Яковлевич с любопытством смотрит на высокого плечистого парня, так необычно начавшего спор.
— Ну, ну, слушаю, молодой человек.
— Вот вы сказали, Тимофей Яковлевич, что наши знания — из чужих уст. А ваши? Вот ведь откуда ваши знания! — он поднимает над головой библию так, чтобы всем она была видна. — Разве не отсюда черпаете вы свои мысли, Тимофей Яковлевич?
— Истинно так, — не сразу отвечает Тимофей Яковлевич. — Но ваши и наши знания идут от разных начал. Наши — это откровения господа бога достойным ученикам своим, а ваши — ересь и смута, отражение содома в мире.
— Хорошо, оставим наши знания в покое, если они вас не удовлетворяют, а примемся за ваши, как вы говорите, откровения, — спокойно кивает Леня. — Уверены вы, что все, написанное в библии, соответствует действительности, все — правда?
— Всего учения не касаюсь, а то, во что верю, — истинная правда.
— Почему же всего учения нельзя касаться? Нельзя же от тела оторвать руку и сказать, что это человек, так?
— Не касаюсь потому, что я, как и все люди, слабое существо. Разумению нашему не все дано знать.
Шепоток облегчения опять прокатился среди собравшихся. Действительно, каверзный вопрос задал Леня Кораблев, и не все бы верующие смогли ответить на него правильно. Но Тимофей Яковлевич был, вероятно, искушен в подобных спорах, он даже не обратил внимания на восхищенные взгляды братьев и сестер во Христе, а спокойно продолжал:
— Мы часто говорим: «Я знаю это доподлинно!» И не можем понять, что уже, сказав эту фразу, заблуждаемся. В мире существует два сознания. Одно — мизерное — доступно человеку. Но все другое многое происходит без нас, нашего восприятия и сознания, и это — вечная жизнь, скрытая от нас во всей своей полноте. Нам открыто лишь малое, но мы, грешные в своей гордыне, стремимся по этим мгновениям в жизни природы и вселенной выводить свои законы. Но разве по части дано судить о целом? Разве по руке мы можем определить, что это — весь человек? Потому и в священном писании нашему разумению открыто не все, и лишь тому даруется способность видеть и понимать большее, кто духом своим больше предан всевышнему…
Он умолк. Молчал и Леня, раздумчиво посматривая на Тимофея Яковлевича. И Лушке почему-то было обидно именно за Леню — так ловко и гладко обвел его в споре бородатый старик. И едва Кораблев заговорил снова, она стала слушать его с напряженным вниманием.
— Хорошо, не все открыто нашему разуму, с этим можно согласиться, — произносит он. — Но то, что открыто, — об этом мы можем поговорить? К примеру, вот об этом… — он начал листать библию, ища нужную закладку. — Вот оно… Вы прославляете милосердие Иисуса Христа. Матфей в главе пятой восхваляет даже миротворцев: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами божиими». И у вас, сектантов, отражается миролюбие, доброта Иисуса Христа: «Бог есть свет, бог есть любовь…», «Возлюби ближнего…» и так далее. Но на самом-то деле Иисус Христос очень жесток! Вот что пишет Матфей в главе десятой своего евангелия: «Не думайте, что я пришел принести мир на землю, не мир пришел я принести, но меч». А вот в главе третьей евангелия от Марка: «И духи нечистые, когда видели его, падали перед ним и кричали: ты — сын божий. Но он строго запрещал им, чтобы не делали его известным». Это как понимать? Выходит, что Иисус Христос имеет власть и над нечистыми, сатанинскими силами? Так, Тимофей Яковлевич?
— Он может ими только повелевать, так сказано в евангелии. Но это слово можно по-разному толковать.
— По-разному? — Леня подался к старику. — Слово пусть понимают по-разному? А как понимать, что эту власть над нечистыми духами он передал апостолам Симону, Иакову, Иоанну, Андрею, Филиппу, Варфоломею, Матфею, Фоме, Иуде? Вот-вот, читайте! Глава третья, параграф пятнадцатый евангелия от Марка.
Тимофей Яковлевич молча читает, шевеля губами, а Лушка, облегченно вздохнув, усмехается: «Запутал старика… Оно, и вправду, много в евангелиях путаных-то мест. Уж лучше от себя бы говорил Тимофей Яковлевич, у него это лучше получается».
А Леня Кораблев, воспользовавшись тем, что старик занят чтением, обращается уже ко всем присутствующим:
— Да только ли в этом натяжки в евангелии? Помните, параграф сорок четыре, где Христос изгоняет беса из человека и приказывает ему ничего об этом не говорить другим. А тот вышел и начал всем рассказывать о происшедшем. Что, у Христа не было сил заставить того человека молчать? Да нет, он просто сам хотел, чтобы о его чудесах говорили. Он прекрасно знает, что… «нет ничего тайного, что бы не сделалось явным, и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу». Оказывается, Христос просто лицемерил перед тем человеком? Зачем это?