— Ах ты, Спящая красавица, — проговорила она.
На ней были шорты цвета хаки, кроссовки, белая футболка с цветочками, вышитыми вокруг ворота, и желтый солнцезащитный козырек. В обеих руках она держала сумки с продуктами. Ее руки были жилистыми, в пятнах веснушек, лицо оживленное. Она поставила сумки на стол. С возрастом Анна стала сильнее, живее. По сравнению с ней я был слизняком, ничтожеством. Глядя, как она снует по моей кухне, разбирая покупки, убирая их в шкафчики, мне хотелось лишь вернуться в кровать.
— Что у тебя здесь? — спросил я.
— Продукты в дорогу.
— Это правильно, — сказал я. — Когда ты уезжаешь?
Она улыбнулась.
— Ты совершенно точно знаешь, когда я уезжаю. Балбес. Ты ведь минуты считаешь до моего отъезда.
— Завтра, — сказал я.
— Рано утром. Но пока не собираюсь оставлять тебя в покое.
— Я так и думал, — сказал я. — Как спалось?
— Хорошо, — ответила она. — Ты храпел.
— Тебе слышно?
— Слышно. Ты храпел. Потом раздался такой жуткий звук, словно ты задыхаешься, и все стихло. Словно ты перестал дышать. Я волновалась.
— Извини, — сказал я. — Я не знал, что храплю.
— Мой муж был великий храпун, — сообщила она. — Все точно так же. Внезапно он всхрапывал и переставал дышать. Он лежал в сомнологической клинике. Ему дали аппарат, чтобы он пользовался им ночью. Маска, которая закрывает нос. Это помогло ему спать, и мне тоже. В свое время я покажу тебе этот аппарат.
— В свое время?
— Да, — сказала она. — Давай подождем. Ты обедал? Конечно, нет. Я приготовлю обед. Мы поедим, ты оденешься, и поговорим. Закончим разговор и посмотрим, к чему мы придем.
— Я подумал, — сказал я, — что ты отправилась в церковь.
— Нет, — ответила она. — Не сегодня.
Анна приготовила восхитительный салат из курицы с яблоками, сельдереем, грецкими орехами и виноградом. Пожалуй, за сорок пять лет это было первое сложное блюдо, приготовленное на этой кухне, и Анне потребовалось всего лишь четверть часа (когда она успела приготовить цыпленка?), чтобы соединить ингредиенты. Мы молча поели за кухонным столом. В доме было жарко. После обеда, по ее требованию, я принял душ и оделся. Она вымыла посуду и, оберегая меня, закрыла окна. Я включил кондиционер. В третьем часу дня наше собрание вновь было открыто. Она ждала в гостиной, сидя на краю дивана, наклонившись вперед и упираясь локтями в колени. Я сел в кресло напротив. Мы заняли свои позиции, но прежде, чем она заговорила, я задал вопрос, который хотел задать со вчерашнего вечера:
— Ты с ним говорила?
— Да, — ответила она. — При каждом удобном случае. Всякий раз, когда он был в сознании и в относительно здравом уме. Я говорила всякие глупости.
Она улыбнулась.
— Какие?
— Я даже пела ему, — призналась она. — Хотя не умею петь.
— А он что говорил? — спросил я. — Что он тебе рассказывал?
— Он не разговаривал.
— Совсем?
— Да.
— Почему?
— Непонятно, — пожала она плечами, — но он не может говорить.
— Но почему?
Мы только начали разговор, а я уже вел себя как капризное дитя.
— Я не знаю. Возможно, он физически не способен говорить. Или у них нет своего языка. Надо будет проверить.
— Когда?
Она взглянула на меня, словно подсказывала: «Если хочешь спрашивать, задавай правильные вопросы».
— Чего ты хочешь от меня? — спросил я.
— Я от тебя ничего не хочу. Если бы это зависело от меня, меня бы здесь не было, и ты бы ни во что не ввязался.
— Да. Да. Ты говорила.
— Важно, чтобы ты понял это. Важно, что я это говорю. Вот что я имею в виду.
— Но ты приехала сюда, — сказал я. — Мы разговариваем. Ты приложила столько усилий, проделала такой путь.
— Ты и представить себе не можешь, сколько, — усмехнулась она.
— Хорошо. Итак?
— Итак, больше никаких вопросов. Вот что они… — Я не успел ее прервать. — Вот чего моя организация хочет от тебя. Они хотят, чтобы ты встретился со своим клоном. Лицом к лицу. Хотят, чтобы ты провел с ним время. Они хотят, чтобы ты написал о своих ощущениях, о том, что это значит. Для тебя. Встретиться со своим клоном.
— Зачем? Что они думают? Что меня это потрясет?
— Именно так. Честно говоря, никто не может знать, какие это вызовет ощущения. Могу лишь предположить, что это будет нелегко и вряд ли приятно.
— Почему они хотят, чтобы я об этом написал?