— Понимаешь, Рэй, они верят — признаюсь, я тоже, — что твой отчет будет иметь огромное значение для их дела, когда его издадут. — Она сделала паузу. — Это и мое дело. И оно достойное. Организация может распасться, но дело у нас достойное. — Она наклонилась ко мне. — Послушай. Ты можешь себе представить, что из всех клонов Отчужденных земель, из всех двухсот пятидесяти миллионов, или сколько их там, ни один не умирает случайно, от болезней или естественных причин, прежде чем его или ее не используют?
— Я об этом не думал. Как тебе известно.
— Так подумай об этом сейчас. Конечно, они умирают. Они должны умирать постоянно. Как мы. Тысячи и тысячи ежедневно. Даже больше. Я не знаю, сколько именно. Никто не вступал в контакт с ними. Никто никогда не слышал о том, что его клон умер. Как ты думаешь, почему? Как ты считаешь, что происходит?
— Я не знаю, Анна. Честно, не знаю.
— Ты и не должен. Но если система продолжает действовать, значит, когда оригинал нуждается в какой-нибудь части тела после смерти своего клона, ему дают совместимую часть из некоего постоянно пополняемого склада запчастей. И оригинал верит, что эта часть — от его собственного клона. Я тебе говорила, что ключ к выживанию этого бизнеса в том, что оригинал никогда не должен встречаться с копией. Помнишь?
— Господи, помню.
— Хорошо, — сказала она. — Почти так же важно то, чтобы оригиналу никогда не приходилось думать о своем клоне. По крайней мере, до тех пор, пока клон ему не понадобится, а в таком случае вопросов не задают, просто радуются тому, что он есть, что у него можно взять органы.
— А как подействует мой отчет, как вы его называете? Заставит нас думать о наших клонах? Так?
— Это ключевая идея, — сказала она.
Я засмеялся. Я не смеялся много лет, не смеялся так искренне, от души. Мысль о том, чтобы я написал отчет, любой отчет, показалась мне очень забавной и нелепой. Но дело было не только в этом. Сама ситуация и мое участие в ней показались мне в тот момент нелепыми. Я так хохотал, что чуть не лопнул. Я задыхался от смеха. Слово «ключевая». «Это ключевая идея», — сказала Анна. Я находил это чрезвычайно забавным. Мышцы живота свело, болели ребра. Я попросил Анну помочь мне.
— Помоги мне.
Это было все, что я смог выговорить. Казалось, мое сердце сейчас остановится. Казалось, я умру, если не перестану смеяться. И правильно, подумал я, стоит умереть вот так, смеясь. Я загостился на этом свете. Моя жизнь смехотворна.
— Почему ты смеешься? — осведомилась Анна.
Я подумал, что она не могла сказать ничего более забавного. Несмотря на то, что я только что написал, оценивая события задним числом, я не понял, что меня рассмешило.
— Скажи мне, — настаивала она, — я тоже хочу посмеяться.
Я не мог говорить.
— Тогда прекрати, — велела она. — Пожалуйста. Не надо.
Я остановился.
— Это низко, — сказала она. — Ты огорчаешь меня, Рэй. Снова.
— Извини, — ответил я. — Снова.
— Ты можешь взять себя в руки?
— Я в порядке, — заверил я. — Не знаю, почему я так расхохотался.
— Мне нужно, чтобы ты был способен мыслить здраво, — сказала она.
— Сейчас. Дай мне секунду.
— Хорошо, — ответила она.
— Я не могу ничего написать, — сказал я. Отчасти для того, чтобы показать ей, как внимательно я ее слушаю.
— Сможешь, — сказала она, — если сам решишь это сделать.
— Не могу. И зачем мне решать?
— Я не могу тебе объяснить.
— Ты хочешь, чтобы я отказался, — предположил я.
— Да, — ответила она. — Ты знаешь, мне это нелегко. Больше, чем кто бы то ни было, я хочу, чтобы твой отчет помог хоть что-то изменить. Я презираю практику клонирования. Я хочу, чтобы она закончилась. Я хочу, чтобы больше не было создано ни одного клона. Но я не имею никакого права просить тебя об этом. Риск огромен.
— Ты же попросила.
— Нет, — сказала она. — Я не попросила. Я сообщила, чего от тебя хотят.
— Они знают, что ты здесь?
— Они меня прислали.
— Значит, я уже ввязался в дело.
— Да.
— Я могу отказаться? Могу решить не делать того, о чем они просят?
— Не уверена, Рэй. Я не знаю, каковы будут последствия, если ты откажешься. Я не знаю, что они сделают. Я их больше не понимаю. Я им больше не доверяю. Могу тебе сказать, что они не станут со мной советоваться.
— Меня не заставят, — сказал я.
— Это замечательно, — ответила она.
— Я готов умереть, — сказал я.
— Мне грустно это слышать, — проговорила она. — Ты должен хотеть жить.
— Почему?
— Этого я тебе тоже не могу сказать, — ответила она.