Пробудившись от послеобеденного сна, он был весь покрыт потом. Ломка еще не совсем закончилась. Он позволил мне обтереть его губкой. Он подчинился, хотя не сказал ни слова и не подал знака, что понимает, о чем я говорю. Ему было бы проще принять душ, но я не могла позволить ему идти туда одному, а с ним я тоже не могла пойти. Несмотря на то, что он уже видел меня всю. Я сняла с него верх пижамы, оставив брюки. Расстелила на кровати пляжное полотенце и велела лечь. Наполнила таз горячей мыльной водой. У меня не было подходящей губки, поэтому я взяла махровую салфетку. Я вымыла его шею, руки, плечи, грудь и живот. Потом вымыла его ноги от коленей вниз. Вымыла ступни. Совершенно библейское действо. Мне хотелось, чтобы он перевернулся, чтобы я могла помыть ему спину, но он не стал этого делать. Я пела ему, пока мыла. Я чувствовала себя кем-то средним между сиделкой и гейшей. Я наклонилась над ним, приложив ко лбу влажную ткань. Он потянулся и коснулся моей груди. Прижался к ней всей ладонью. На мне был пуловер с воротником-лодочкой. Ложбинки между грудями не было видно. Смешно. Я сдерживалась, чтобы не потереться об него. Он уже видел мою грудь, и я подозреваю, что ему хотелось ощутить, какая она на ощупь. В его прикосновениях не было ничего агрессивного или открыто сексуального. Он был робок и нежен. Я приняла это за вполне исследовательское, любознательное движение. Он был любопытным. Это было сладко. Я так и сказала. На мне был лифчик. Я позволила ему задержать там руку.
Вторник. 21-е июля, 11:30.
Сегодня утром я совершила кое-что, чего лучше бы не происходило. Могу поклясться, у меня были самые лучшие намерения, но теперь мне страшно. Мне бы не хотелось, чтобы это когда-нибудь повторилось.
20:45.
Клона увезли. Приехали те же двое мужчин и забрали его. Если их планы не изменятся, я снова его увижу. Я не буду на это рассчитывать. При всей их озабоченности системой и протоколом, они непостоянны. Я на них ужасно зла. Это была жуткая сцена. Они прибыли в восемь. Мы с клоном сидели на кухне и ждали. Я объяснила ему, что должно произойти. Он выслушал, но, по-моему, не понял. До их приезда он был спокоен, что кажется его естественным состоянием, когда он не находится под лекарствами. Я собрала ему туалетные принадлежности, которые купила раньше, сложила их в старый кожаный футляр моего мужа. Положила в нейлоновый рюкзак футляр, а также кое-какие летние вещи мужа — футболки, спортивные рубашки, тонкие носки. Рубашки были с короткими рукавами. Я беспокоюсь, что ему не позволят их носить. Все это слишком большого размера. Я собрала ему кое-какую еду, сложила ее в коричневый бумажный пакет. Фрукты и овощи, сколько поместилось, и овсяное печенье с изюмом, которое испекла для него утром, и оно ему вроде понравилось. Ему разрешили взять одежду. Но еду взять не позволили, даже печенье. Не объяснили, почему. В половине восьмого он был полностью готов к отъезду. Он сидел рядом, был спокоен. Мне хотелось непринужденно провести с ним время, прежде чем они приедут. Мне нравилось думать, что он в довольно хорошей форме. Я чувствовала, что мне все удалось. Он выглядел гораздо приличнее, чем в тот день, когда его привезли ко мне. Чистый, отдохнувший, спокойный. Последние дни он хорошо ел. Учитывая все, что он пережил, насколько был шокирован и напуган, можно сказать, что хотя бы под конец своего пребывания у меня дома он был удивительно счастлив. Не знаю, имело ли то, что я называю счастьем, какое-либо отношение к его пребыванию за пределами Отчужденных земель. Кто знает, может, он и там был счастлив? Может быть, он не хотел убегать? Может быть, то, что я называю счастьем, было своего рода ступором от пережитого шока? Он не сказал ни слова. Как я могу быть уверена? Я приодела его для поездки — серые легкие жатые слаксы и белая вязаная рубашка-поло. Я проверила, чтобы его лицо, руки и ногти были чистыми, расчесала ему волосы. Он походил на игрока в гольф. Зачем я это делала? Пыталась произвести на этих мужчин впечатление своей заботой? Когда эти двое вошли, он заволновался. Когда его привезли, он был без сознания; маловероятно, что он их узнал. Они вели себя бесцеремонно, грубо. Совершенно безосновательно, подумала я и сказала об этом им. Они не потрудились уверить меня в том, что я ошибаюсь.