— Я помню, — сказал я. — Это был хороший день. Мне очень понравилось.
Она приехала в Нью-Гемпшир накануне, в четверг, двадцатого августа, поздно вечером. Она очень устала. В тот день она проехала пятьсот миль за двенадцать часов, практически путь от Дюнкерка до озера Эри, и почти всю дорогу шел проливной дождь.
— Это заведение до сих пор работает, — сказала она. — Можешь себе представить?
— Нет, — ответил я.
Мы ехали в Монреаль, день был чудесный. Дождь перестал, выглянуло солнце, было не слишком жарко, движение было не интенсивным.
— Оно работает, — сказала она. — Мы с мужем часто там бывали. По вторникам там проходили вечеринки сальсы. Мы ходили туда с друзьями и танцевали. Вы с Сарой танцевали?
— Нет, — покачал я головой. — Сара серьезно относилась к танцам. Она была балериной.
Я никогда не был на балете, лишь видел отрывки спектаклей по телевизору и в кино. О сальсе у меня было весьма слабое представление.
— Ты когда-нибудь видел, как она танцует?
— Она не танцевала для меня, — сказал я. — Не хотела показаться неуклюжей.
— Я говорю про балет.
— Нет, — ответил я. — Я никогда не видел, как она танцует. А ты?
— Один раз. Она была прекрасна.
Анна потянулась через мои колени и открыла бардачок. Достала оттуда солнечные очки и надела их, потом взглянула на себя в зеркало заднего вида.
— Ну, как ты выглядишь? — поинтересовался я.
— Я бы сказала, просто супер.
— Согласен.
— Врешь, — проговорила она и продолжала: — Мы все взяли по нескольку уроков, чтобы не выглядеть совсем уж глупо. Я танцевала не очень хорошо. Хотя и не была намного хуже остальных. Мой муж умел танцевать. Такой огромный, а умел танцевать.
Она повернулась и посмотрела на меня. За темными очками я не видел ее глаз.
— Я знаю, как, когда и где ты встретил Сару. Ты ничего не знаешь о том, как ухаживали за мной. — Она улыбнулась. — Кто-нибудь в наши дни еще использует это слово?
— Я бы использовал, — сказал я, — если бы понадобилось.
— Ты — да, — кивнула она. — Мы вместе учились в школе. Он был на три года старше. Мы не были знакомы. Но я знала о нем, как и все остальные, потому что он был звездой спортивных команд. Играл в футбол и бейсбол. Он год проучился в Университете Южной Дакоты. Ему там не нравилось. Не нравилось быть так далеко от дома. Его отец погиб во время второй войны в Корее, а мать болела. Он приехал домой, устроился на работу в городе, школьным тренером. Они с матерью заботились друг о друге, пока она не умерла. Он унаследовал дом, и мы поселились в нем, когда поженились. Я до сих пор там живу. Я помню, что твоя мать умерла в День Благодарения в тот год, когда мы познакомились.
— Верно.
— А отца ты потерял еще мальчиком. Как мой муж.
— Да, — подтвердил я. — Но не на войне.
— В этом смысле мне повезло, — сказала она. — Мои родители развелись. Я почти не виделась с отцом, но мама всегда была рядом, пока мне не исполнилось пятьдесят. Она была рядом, когда родились мои дети, и дожила до того времени, когда они стали взрослыми. Мой отец никогда их не видел. К тому времени он уже умер.
— Это очень плохо, — сказал я.
— Ты так думаешь? — спросила она. — Я не уверена.
На это мне нечего было ответить. Анна перевела дух, затем продолжила:
— Мы с подружками увлекались мальчиками постарше, но мой муж не походил на тех, о ком мы мечтали. Он был слишком большим и устрашающим, с лицом и телом взрослого мужчины. Он был старомоден. Одевался как взрослый. И он не обращал на нас внимания. Мы были слишком молоды, слишком глупы. Я всегда была крупной, помнишь, в Аойве таких в шутку называли «кожа да кости». Мне не везло с мальчиками моего возраста, хотя у меня имелось несколько приятелей-мальчишек. Я был неуклюжей, неловкой. Помнишь?
— Нет, — ответил я. — Не помню.
— Ты очень любезен.
— Вовсе нет.
— Ладно, — сказала она. — Я была крупнее, чем большинство мальчиков, и стеснялась этого. Только на второй год учебы в колледже у меня появился первый парень и первый сексуальный опыт. Он был по-настоящему плохой парень. Наверное, я тебе о нем рассказывала. Злобный и очень жестокий. Я оставалась с ним больше года, думала, что не заслуживаю ничего лучшего. Я все время боялась его. Я делала с ним такое, что сейчас мне это кажется невероятным. Ничего, что я тебе рассказываю? Ты хочешь это слышать?
— Не знаю, — ответил я.
— Ну, я все равно уже начала, — едва заметно улыбнулась она. — Именно он решил, что нам надо расстаться. Я молила его не бросать меня.
Несколько мгновений она молчала. Я закрыл глаза, надеясь, что она больше не заговорит. Но она продолжила: