Глава девятая
Анна и я провели вместе с клоном больше года, но нам не удалось узнать о его жизни на Отчужденных землях, чтобы понять, насколько организация Анны близка к истине в своих предположениях. Клон приобрел необходимые языковые навыки для того, чтобы рассказать о своем опыте, но не желал — а может, пока не мог — этого делать. Кто стал бы его винить? Судя по его поведению вначале, а также по нескольким обмолвкам в доверительные минуты (позже, когда он привык к нам и не боялся с нами общаться, особенно с Анной), я могу сказать, что как минимум две догадки товарищей Анны неверны, хотя они пытались рассуждать так, как, на их взгляд, рассуждает правительство.
Вот одна из этих догадок. Организация Анны воображала, что существуют специальные обособленные места жительства для клонов, которые оставались жизнеспособными после того, как у них забирали органы. Чтобы клоны до самого конца оставались спокойными, послушными и управляемыми, правительство якобы не может рисковать и оставлять их жить с теми, кто вернулся после хирургических операций. Судя по тому, что сумели понять мы с Анной, на Отчужденных землях подобных резерваций нет. Искалеченных, использованных клонов отсылали назад, к их пока еще целым собратьям, а те при виде изуродованных клонов с различными травмами лишь думали: «Это время от времени случается с нами». Не зная другой системы, другого мира, им в голову не приходило задуматься о том, почему это с ними случилось или что это значит. Они просто не могли себе представить истинной и единственной причины своего существования. Эта ужасная, безжалостная практика была, конечно, рассчитана не на возмущение клонов, не на протест, мятеж или даже восстание, а на деморализацию. Их ввергали в апатию и отчаяние. А в этом состоянии — о чем, разумеется, знало правительство — клоны, прооперированные или нет, становились еще покорнее.