Отчет Брэдбери

ОН:Сара сказала мне, что вы из Нью-Гемпшира.

Я:Да.

ОН:Вы там родились?

Я:И вырос.

ОН:В какой части Нью-Гемпшира?

Я:В западной. Недалеко от Вермонта. Это маленький штат. Вы бывали в Нью-Гемпшире?

ОН:Не бывал.

Я:Прекрасное место.

ОН:Не сомневаюсь. Ваших родителей нет в живых, это правда?

Я:К сожалению. Отец умер, когда я был маленьким. Мама умерла на прошлый День Благодарения.

ОН:Я соболезную вашей утрате.

Я:Благодарю вас.

ОН:У вас есть братья или сестры?

Я:Нет.

ОН:Вы один.

Я:Да.

ОН:Кем были ваши родители?

Я:Кем они были?

ОН:Чем они занимались?

Я:Вы имеете в виду, чем они зарабатывали на жизнь?

ОН:Ну, да.

Я:Мой отец был бухгалтером. Работал аудитором. Мама до болезни работала в средней школе, в секретариате.

ОН:Меня интересует, во что верили ваши родители?

Я:Я не вполне понял ваш вопрос.

ОН. Я спрашиваю, сын мой, веровали ли они, и как это выражалось? Они верили в Бога? Как они верили? Где они верили? Какому Богу молились?

Я:Дайте подумать. Они были пресвитерианами. Мама принадлежала к методистской церкви, но сменила веру, когда вышла замуж за моего отца. Полагаю, они молились тому же Богу, что и вы. Они были хорошими людьми. У нас была хорошая семья. Мы были счастливы.

ОН:А вы? Какова ваша вера?

Я:Я не могу ответить на этот вопрос.

ОН:Потому что?..

Я:Потому что не знаю, какова моя вера.

ОН:Вы не знаете.

Я:Не знаю. Я об этом не думаю. Может быть, мне стоит подумать.

ОН:А что вы думаете о Саре?

Я:Я думаю, что она замечательная.

ОН:И вас не интересуют ее деньги?

Я:Конечно, нет.

ОН:Она унаследует огромное состояние. И вы делаете вид, что ничего об этом не знаете?

Я:Я вовсе не делаю вид, мистер Берд. До сих пор я понятия об этом не имел. Извините, но мне все равно.

ОН:Какова суть ваших отношений с моей дочерью?

Я:Я не уверен, что должен об этом говорить. Что рассказала вам Сара?

ОН:Она рассказала очень мало. Я надеюсь, что вы расскажете больше. Что у вас хватит мужества для того, чтобы рассказать.

Я:Я буду говорить только про себя. Мне очень нравится ваша дочь.

ОН:Она вам нравится.

Я:Да, нравится. Хотя я удивляюсь, что она во мне нашла.

ОН:Да. Должен сказать, меня это тоже удивляет. Скажите откровенно, отчего вы позволили себе вообразить, будто вы ее достойны?

Я:Я не считаю, что достоин ее.

ОН:Но вы добиваетесь ее. Вы позволяете ей вовлекать себя в отношения с вами, и она не хочет рассматривать другие возможности.

Я:Я бы сказал, я позволяю Саре все, что угодно. Она делает то, что ей нравится. Я не влияю на ее поступки.

ОН:Уверен, что влияете.

Я:Не представляю, откуда вам это известно.

ОН:Пожалуйста, не стоит меня недооценивать. Например, мне известно, что Сара больше не живет в общежитии. Теперь она живет у вас.

Я:Она рассказала вам об этом?

ОН:Нет. Скажу просто. Я хочу, чтобы вы ее не поощряли. Суждения Сары могут быть ошибочными, но она не глупа. Она что-то заметила и оценила в вас, и я полагаю, что в вас есть что-то ценное. Судя по всему, вы довольно умны и добры. Рядом с вами было бы приятно сидеть в самолете. Но вы не подходите для Сары. Ни на йоту. Я не хочу, чтобы вы позволяли ей так радикально недооценивать себя. Я не буду сидеть и смотреть, как она совершает эту вопиющую ошибку. Я хочу, чтобы после возвращения в Эймс вы как можно скорее закончили свои отношения. Я хочу, чтобы она вернулась в общежитие. Хочу, чтобы вы оставили ее в покое. Я желаю вам удачи в ваших занятиях. Надеюсь, вы станете прекрасным школьным учителем. Но вы ни на шаг не подойдете к моей дочери. Вы не понимаете, что вы делаете. Я больше не желаю о вас слышать.

Я:Разве это решает не Сара?

ОН:Ни в коем случае. Осенью я собираюсь отправить ее в Париж, в Сорбонну. Надеюсь, вы не сделаете ничего, чтобы нарушить мои планы.

Я:Вы говорили об этом с Сарой?

ОН:О Париже?

Я:Да.

ОН:Это не ваша забота. Надеюсь, Рэй, мы придем к пониманию, вы и я. И я прошу вас держать этот разговор в секрете. Незачем посвящать в это Сару.

Я:Я не согласен, мистер Берд.

ОН:Согласны вы или нет, меня не интересует. Я хочу, чтобы вы сделали так, как я говорю.

Я:Какая нелепость.

ОН:И если я узнаю, что вы открыли содержание нашего разговора, я немедленно предприму шаги, чтобы вас исключили из университета.

Я:Вы полагаете, что сможете это сделать? Вы не сможете.

ОН:Смогу. И будьте уверены, я это сделаю.

Он не предпринял никаких шагов, чтобы меня исключить, какими бы ни были эти шаги, и как бы он ни уверял, что способен это сделать, потому что, когда стало понятно, что Сара вытянула свой жребий, и этот жребий — я, навредить мне означало навредить и ей. В машине, когда мы возвращались в Эймс и едва выехали из Индианолы, я в точности передал Саре слова ее отца.

Она была потрясена.

— Как он посмел говорить тебе такие вещи? — возмущалась она. — Как он посмел? Подумать только, я сама привела тебя к нему. Прости. Мой бедный мальчик.

— Должен признаться, — сказал я, — что я его превзошел.

Она улыбнулась, наклонилась через сиденье и поцеловала меня в ухо.

— Конечно. Ты меня простишь? Он сказал, что хочет с тобой познакомиться. Сказал, что ему нужно поговорить с тобой наедине, узнать тебя получше. А потом сказал, что ты ему очень понравился.

— Не думаю, что я ему понравился, — ответил я с некоторым злорадством.

В их последней беседе, утром в библиотеке, перед нашим отбытием, ее отец сказал, что «насладился» нашим разговором. Сара воспользовалась этим, чтобы сообщить ему о переезде ко мне.

— Он впал в ярость, — сказала она.

Я подумал, сколько фальши было в его негодовании.

— Он уже знал, — отозвался я.

— Что?

— Он уже знал, что ты живешь со мной.

— Ты ему сказал?

— Он сказал мне.

— Откуда он узнал? — изумилась она.

— Не могу представить.

Он сказал ей, что разочаровался в ней. Что не может потворствовать ее поведению. Что ее поведение скандально. Что он смущен, растерян из-за нее. Неужели она забыла, кто она такая? Потом, словно в наказание, заявил, что осенью она поедет в Париж. Сара ответила, что не поедет. Поедет, сказал ее отец, потому что он так решил. Нет, она ни за что не поедет. Он спросил: она что, противится ему? Получается, так, ответила Сара. Он захотел узнать, из-за меня ли это. Отчасти да, сказала она. Значит, она решила остаться со мной? Она сказала: думаю, да. Если она противится, сказал ее отец, ему не остается ничего иного, как отречься от нее. «Как знаешь», — ответила Сара.

Я любил ее за это. В то время мне не нужно было других причин, чтобы любить ее.

Настал вечер последнего дня перед отъездом Анны. Рано утром ей надо было возвращаться в Айову. Мы уже съели холодный ужин за кухонным столом, я помыл посуду, но мы еще не пожелали друг другу спокойной ночи. Весь вечер мы почти не разговаривали. Ни одного упоминания о моем клоне, о ее организации или других серьезных вещах. Ни разу после окончания того разговора, когда она рассказала мне, чего от меня хотят и насколько это опасно. Она ушла из дома на несколько часов. Не знаю, что она делала, пока отсутствовала. День выдался очень жаркий. Я чувствовал небольшую слабость и непонятный озноб, поэтому оставался в доме. Глядя в окно, я ждал близнецов, Софи и Мэри, но они не появлялись. Когда Анна вернулась, она прошла прямо в комнату для гостей, чтобы упаковать вещи. Было очевидно, что она хочет оставить меня наедине с собой. Я попытался использовать это время на то, чтобы подумать о ее предложении. Я очень старался, но был рассеян больше обычного. Когда от дня ничего не осталось, когда он совсем закончился — моя мать по непонятной причине называла это время «сиреневым часом», мы молча расположились в гостиной. Анна допивала чашку чая. Я бездельничал. Было так, словно мы поженились сорок лет назад. И тогда (этот вопрос возник у меня только после того, как я перестал думать) я спросил: разве не ко мне первому обратится правительство, когда обнаружится, что мой клон пропал? В таком случае, я должен быть последним, с кем ее организация захочет познакомить клона, которого они наконец заполучили.