И только когда в дверь постучали еще раз, я поняла, почему проснулась. Радости моей небыло предела, я подумала, что меня наконец нашли и сейчас выведут к дороге, чтоб я могла вернуться домой.
Когда я открыла дверь, то не поверила своим глазам. Передо мной стояла та самая женщина с младенцем, что я видела в первый день, когда приехала, и кажется, в детстве. Она мне так мило и ласково улыбалась, и я решила, что все это было лишь сном. Я приехала из города и так перенервничала, что уснула на диване, а эта добрая женщина просто пришла меня проведать.
– Алена, мы так рады, что ты вернулась! - начала она, а я немного опешила от такого приема, - Отец про тебя рассказывал. Мы ждали тебя, - улыбалась мне женщина со спящим на руках младенцем.
– Здравствуйте! Я рада тому, что вы знаете обо мне, но мне бы хотелось вернуться на станцию, или дождаться автобуса? Когда сюда приедет транспорт? - решила не упускать такой шанс я.
– Транспорт, - она задумалась, - кажется пару лет назад сюда еще ходили автобусы, но сейчас в деревню нет пути. Дорога, что к нам ведет, она… Там мост был, старый, он рухнул, и все. С тех пор нет снабжения, кому надо, те ходят на станцию, оттуда в город за нужными вещами… А тебе что-то надо? Я могу тебе помочь, если ты согласишся вывести нас отсюда, - тут же улыбнулась она.
– Я? Вас? Это же вы местные, я же здесь ничего не знаю, и как я вас выведу? Вам тоже к станции или с ребенком неудобно? - попыталась догадаться я.
– Нет, мне не туда. Но одна я не дойду, мне нужен проводник. Нам всем нужен, но я не думаю, что ты можешь всем помочь, - грустно сказала незнакомка, а я поняла, что она так и не представилась.
– Простите, а вас как зовут?
– Марфа, на руках у меня Василек, а Оксану ты еще в детстве у колодца видела.
Василек повернулся ко мне и посмотрел на меня слишком взрослым для младенца взглядом, взглядом, полным мольбы и кажется злости, от чего мне стало как-то не по себе.
– А кто еще здесь живет?
– Мы здесь не живем, - снова улыбнулась женщина, - в деревне есть еще дед Михей. Но ты к нему не ходи, злой он, задурит голову и заставит тебя его волю выполнить. Еще мальчишка Никитка, сорванец и пакостник, он уходить-то и не хочет, и чтоб мы уходили, не хочет, а то ему некому будет гадости делать. И говорят, отец твой где-то бродит, но я его не видела.
– Спасибо, что все мне рассказали. Я хотела бы умыться и чаю сначала попить, а потом может и пойдем.
– Это правильно, я вон в том доме, напротив. Как готова будешь, заходи. Да смотри, в дверь не стучи, просто пройти и позови меня, я тут же и появлюсь.
Марфа с Васильком ушли. А я начала искать тетради отца. Я точно помнила, что видела их под диваном. Он что-то писал, я для начала думала, может сказки какие, может их потом с собой забрать и в книгу превратить. Но по всей видимости, он не сказки писал, а все, что сам видел. Тетради нашлись, и я погрузилась в чтение.
Мысли его были сумбурны. Рассказывал он все, как вспомнится, перескакивая с момента на момент, иногда записывая дополнения к ранее уже написанному. Но из того, что я прочитала, стало понятно немного, и я надеялась, этого достаточно, чтоб вернуться домой.
Он видел будущее и видел тех, кого надо проводить за грань, кто потерялся в этом мире. Не все они были добрые, некоторые были злые и хотели затащить с собой. Хотели, чтоб кто-то вместо них ушел туда, а они бы здесь заняли освободившееся тело и прожили еще одну смертную жизнь. Отец знал, что у него будет дочь. Та, что унаследует его “талант”, та, что продолжит его дело, и та, для которой он бы не хотел такой судьбы.
И вот, когда он встретил ее мать, он сначала пытался избежать судьбы. Но ему недвусмысленно было сказано, что от судьбы не уйти, либо он женится и исполнит предназначение, либо его любовь не доживет и до тридцати лет. И он женился, и родилась я, и в пять с небольшим лет я увидела Оксану, что напугало мою маму. А он и сам ее пугал, рассказывая, что он видит и что чувствует. И она поняла, что в этой Богом забытой дыре, еще и под влиянием рассказов моего отца, моя, тогда еще детская фантазия и восприимчивость, примут слишком серьезный оборот. Мама забрала меня в город, запретила отцу общаться со мной, запретила и мне видеть то, чего я не должна была. И так бы продолжалось и дальше, но пробил час принять отцовское наследие, и отец написал мне письмо. Нет он, конечно, видел и знал, что все так получится, но не мог не предупредить меня, надеялся, что разумные доводы возьмут верх. Но этого не произошло. И вот теперь я здесь, как и было предначертано. Читаю его тетради.