Тут же в голову пришло воспоминание о душевной болезни моего отца, как говорила мама, но может это и не болезнь вовсе, может, это все на самом деле? Хотя почему может, учитывая последние события, это все действительно правда. Я полезла в рюкзак в поисках кофе, и поняла, те три дня мне не приснились, все было по настоящему, и кофе у меня уже нет, есть пара пакетиков чая и сахар. Заварив себе бодрящий напиток, я задумалась о том, как стоит поступить дальше. И тут в окно мне прилетел ком грязи, хорошо, что не разбил его, но размазался он сильно и начал стекать вниз, оставляя коричневые разводы, а за окном раздался мальчишеский смех и ругань старика. Сегодня я решила, не смотря ни на что, добраться до станции. К Марфе я решил не ходить, кто ее знает, что у нее на уме, как и к Михею.
Поплутав почти до самой ночи, я все же вышла к станции, узнала покосившийся домик и трухлявый настил. Но так как было уже темно, то скорее всего, я уже не смогу отсюда уехать. Пришлось забраться в эту кибитку, где должен был сидеть станционный смотритель. Здесь была скамейка, чего мне вполне хватило, а рядом вбитый прямо в пол столик у маленького окошка. Закрыв за собой дверь и устроившись, я затушила керосинку, которая просто спасала мне жизнь последнее время. Я смотрела вдаль, туда где должны были быть железнодорожные пути, и мечтала, что вот сейчас поедет состав, он остановится и заберет меня из этого чертового места, но ночь уже заканчивалась, а поезда все не было видно. Над горизонтом забрезжил рассвет, туман начал подниматься над землей, а меня начало клонить в сон, и чтобы немного взбодриться, я аккуратно выглянула из домика, вдруг какие звери на человеческий запах пришли из соседнего леса. Но все было тихо.
Одухотворенная мыслью, что вот сейчас поедет утренний поезд, тот самый, на который я должна была попасть еще в воскресенье, и заберет меня домой, а дома еда и вода и теплая постель, я ждала, напрягая глаза. Но поезда не было. А потом, когда солнце наконец вышло из-за горизонта и осветило мое скромное пристанище, я поняла, поезда не будет.
Рельсы, они выглядели не просто заброшенными, они выглядели так, как будто стоят без действия несколько десятилетий. Они проржавели, заросли травой, а кое-где даже выросли небольшие, с пару пальцев толщиной, деревца.
Осознание нереальности и безысходности происходящего накатывало, и бессильные слезы потекли по моему лицу. Я не знала, что делать, я хотела есть, хотела домой, хотела просто, чтоб весь этот кошмар наконец закончился!
– Алена, пойдем домой, - большая теплая ладонь легла мне на плечо, и я обернулась.
Передо мной стоял он, мой отец, ровно такой, каким он был на свадебных фотографиях, как будто ничего не изменилось, как будто бы не было тех двадцати лет, что прошло с того момента. Он смотрел на меня своими добрыми и внимательными глазами и улыбался. Но мне казалось, что во всем этом есть что-то неправильное, что-то лживое, как будто бы меня хотели обмануть. Я закрыла глаза и потерла их с усилием, наваждение тут же пропало. Я снова стояла одна на этой заброшенной людьми станции…
Не найдя другого выхода, я решила, что если пойти по путям, то я, наверно, должна когда-нибудь прийти к другой станции, а может и городу. И я пошла, я шла долго, уже начало смеркаться, когда я вышла к уже знакомому покосившемуся домику на платформе. Устав за день, я обреченно пошла в сторону деревушки. Там хоть над головой была крыша, в погребе проросшая картошка, какие-то заготовки и чай. Да, пить хотелось, я конечно с собой налила бутылку воды, но бредя под палящим солнцем, я ее быстро опустошила и не знала, где бы взять еще.
Дом встретил меня приветливо светясь окнами. Кажется, я забыла выключить свет, когда уходила, или его теперь дают на постоянной основе. Заперев за собой дверь и проверив окна, я была рада тому, что еще вчера принесла целое ведро воды. Поставила чайник, слазила в подпол, достала оттуда картошку и банку огурцов с помидорой и, сварив “картофель в мундире”, я приступила к скромной трапезе. Наевшись и напившись горячего, я чуть не уснула прямо за столом, но все же взяла себя в руки и добрела до диванчика. Сил думать о том, что делать дальше, не осталось.
Проснулась я в полдень. Солнце стояло уже высоко, и в дверь снова навязчиво стучали. Я открыла, на пороге снова была Марфа.
– Алена, это не шутки! - уже злилась она, - тебе все равно отсюда не уйти, пока мы здесь!
– А почему вас не проводил мой отец? - наконец нашлась я.