Есипов улыбнулся:
— Об этой слабости поручика Нестерова я знаю.
— Позвольте, — покраснел Петр Николаевич, — я обязан был доложить о подчиненных в первую очередь… И потом, я не сказал главного: из опыта маневров мы вынесли ценную мысль о необходимости обучения летчиков дальним перелетам. Аэроплан — не воздушный шар, который привязан к аэродрому. Он должен летать на большие расстояния в тыл противника и привозить данные о передвижениях войск. К этому делу надо приступить немедля. Я просил бы вашего разрешения, господин поручик, совершить полет на дальнее расстояние.
— Это интересно, — задумчиво проговорил Есипов и вдруг спросил, поглядев в упор на Нестерова: — А как же с мертвой петлей? Или вы к ней охладели?
Петр Николаевич вздрогнул. «Охладели…» — повторил он про себя это обидное слово. О, если бы поручик Есипов знал, сколько передумал он о ней, сколько сделал расчетов, перечитал учебников по механике и физике, перечертил схем!..
Петля стала его ежедневной молитвой, с ней встречал он утро и провожал день. Иной раз ему казалось, что он заболел навязчивой идеей. Тогда он старался чем-нибудь отвлечься: начинал музицировать либо уходил с мольбертом на высокий берег Днепра и долго рисовал караваны барж, плывущих по реке. В свете вечерней зари, полыхавшей алыми и синими огнями, эти баржи казались расписными челнами атамана Стеньки Разина. И снова мысль возвращалась к мертвой петле, — мысль непокорная, упрямая, мятежная…
Петр Николаевич выпрямился и, встретясь глазами с Есиповым, ответил:
— К петле я продолжаю готовиться. Здесь нельзя торопиться, ибо судьба позволит мне ошибиться только один раз.
Есипов понимал Петра Николаевича. Он успел изучить его и знал, что Нестеров сейчас одержим идеей дальнего перелета. Но ему казалось, что новый замысел отвлечет его от подготовки к мертвой петле.
Вот почему Есипов не торопился с ответом и задавал все новые вопросы, которые относились к петле.
— Не могут ли вам помочь наши ученые? О петле, помнится, что-то писал профессор Жуковский.
— Да, он служит мне единственным маяком. Я много присматривался к полету птиц, но только Жуковский натолкнул мое внимание на волнообразную траекторию скольжения птиц.
— Какие данные надо иметь для петли?
— Вес машины, скорость пикирования перед петлей и радиус петли.
— И вы все это уже рассчитали?
— Да. Но расчет — это все-таки еще только бумага. Надо определить радиус петли практически.
Петр Николаевич поглядел на Есипова с лукавым выражением, словно говоря: «Понимаю, поручик, куда вы гнете: боитесь, что, погнавшись за двумя зайцами, ни одного не поймаю». Он твердо, очень решительно закончил:
— Вот слетаем куда-нибудь в Нежин или еще дальше, а потом займемся радиусом петли. Не возражаете, господин поручик?
— Что с вами поделаешь, — развел руками Есипов. — Готовьтесь.
Петр Николаевич, Передков и Вачнадзе попрощались с командиром и пошли по заросшему густой травой аэродрому.
— Почему ты выбрал Нежин? — спросили у Петра Николаевича друзья.
— Потому что там живет моя теща и у нее очень вкусные вареники в сметане! — засмеялся он. Потом, достав карту-четырехверстку, сказал уже серьезно: — Поглядите: на пути от Киева до Нежина особенно много населенных пунктов, а это как раз и нужно нам для практикования в ориентировке…
Рано поутру, никому не сказав ни слова, Петр Николаевич вылетел на «Ньюпоре» в Нежин. Только один человек знал о вылете — командир отряда поручик Есипов.
Фотограф фирмы Шанцера Вениамин Добржанский всю жизнь мечтал совершить нечто такое, чтобы прославиться на всю Россию, чтобы имя его стояло рядом если не с миллионером Ротшильдом, то, по крайней мере, с кинозвездой Верой Холодной.
Он родился в солнечной Одессе в семье сапожника. Старый Лазарь Добржанский сорок лет просидел на своем низеньком раскладном стуле, горбатясь над щегольским офицерским сапогом или дамским ботинком, отчего спина его перестала разгибаться и вся фигура напоминала вопросительный знак.
Прокалывая шилом подметку, Лазарь говорил своему сыну:
— Веня, ты — большой осел, если надеешься стать порядочным человеком в России. Не забывай, что ты — еврей, а это значит, что ты будешь виноват во всех случаях: когда царь проиграл войну, или упали акции у пароходной компании, или у дворника Никифора сдохла собака. Садись лучше рядом и учись, как нужно работать шилом и дратвой!