И, думая так, не признаваясь самому себе, чувствовал, что все это так, все правда, и все же он и лукавит, ибо о чем бы сейчас ни думал, как бы ни оправдывался, прежде всего думает о ней, о Еве.
Уже когда миновал плотину, заметил — совсем стемнело. В синих сумерках неба одна за другой проступали звезды. В селе тихо, безлюдно, окна в хатах темные. То ли люди уже улеглись, то ли еще не зажигали света. Часов тогда у Андрея не было. Да если бы и были, не до них ему сейчас.
Пройдя мимо своей хаты, Андрей направился к Кулишенко. В хате не светилось. Ни на девичьей, ни на хозяйской половине. Кулишенки, возвратившись с поля, уже в сумерках окучивали в огороде картошку. Но Евы с ними не было. Не было ее ни на леваде, ни в школе. Ждала, оказывается, его у бабушки Секлеты. Сидела, пригорюнившись, на низеньком лазе у тропинки к леваде.
И как только разыскал, увидел ее в ночных сумерках, сразу же и пошли вниз, в леваду, а потом и в степь, не чуя дороги под ногами. Они были уже далеко, за Каменной Греблей, когда взошла луна — тонюсенький зеленоватый серпик в звездной безбрежности, будто таинственный талисман на счастье, в знак того, что они снова вместе и будут вместе все это лето, всю осень, и следующую зиму, и… Да стоит ли загадывать дальше? Довольно и того, что никто еще не знает, ни один человек в селе не знает и не скоро еще узнает об этом. Возможно даже, что и сам Карп Мусиевич с Алевтиной Карповной ничего еще не знают о своей ближайшей судьбе. А вот они знают. И утреннее, веселое, улыбающееся солнце, выкатываясь из-за далеких синих холмов, зажигает для них мириады искр в сизой утренней росе…
А те теплые майские дни острой болью вонзились в сердце на всю жизнь… Не запомнил Андрей лишь числа. А что началось все в середине недели, в среду, не забылось. Первым поднял тревогу Никон Тишко.
На первые колхозные посевы свеклы напал долгоносик. И спасти эти колхозные посевы нужно было любой ценой. Поэтому все было мобилизовано в поход на этого проклятого жучка — люди, подводы, кони, куры, лопаты, ведра. И все старшие классы с молодыми учителями. В школе остались лишь первые, вторые и третьи. А с ними и Ева с Ниной.
Наступление на долгоносика началось в четверг на рассвете. В поле в сопровождении бригадиров, членов правления, самого председателя и его заместителей, даже завхоза со счетоводом отправилось из села несколько колонн. И в их числе школьная. Шли, выстроившись поклассно. Во главе всей школьной колонны он, Андрей Лысогор.
Огромную свекловичную плантацию разбили на участки и окружили боевыми отрядами со всех четырех сторон. Рыли канавки, чем-то там травили, собирали проклятого кузьку руками в ведра, горшки, кувшины, а собранное выносили на межу и сжигали на кострах.
Работали весело, со смехом, шутками, песнями. Тут же, на межах, в больших черных чугунах женщины готовили обед. Вечером большинство, главным образом молодежь, оставалось в поле и на ночь. Допоздна не затихали в степи песни, весело полыхали костры.
Воевали с долгоносиком неполных три дня с рассвета до сумерек. Все это время Андрей провел в степи. Закончили работу в субботу в два часа дня. Старшие сразу же вернулись в село, а молодые направились на речку, под Каменную Греблю. Андрей, сдав свою школьную колонну Грицку Маслюченко и Мине Фокичу, помчался в Петриковку напрямик, через поле, как был, запыленный, неумытый. Ведь это был уже третий день с тех пор, когда он ушел из дому, третий день, как он не видел Еву, не разговаривал с нею.
В селе, у плотины, на мелком, все же выкупался на скорую руку в пруду и, мокрый, с мокрой головой, в рубашке, прилипшей к мокрому телу, отправился прямо в школу, потому что и Ева и Нина работали во вторую смену. Подоспел он к большой перемене. Низко стояло вечернее солнце, длинная тень единственного возвышавшегося у школы высокого тополя разрезала надвое заросший спорышом школьный двор. Стайка ребятишек в белых рубашках, и среди них, как всегда, пестрая, в чем-то желто-зелено-оранжевом, светлокосая Нина. А Ева… Евы, как ни присматривался, не увидел. И это его почему-то — и сам не понимал почему — встревожило.
— А где же… — не здороваясь, начал, подбежав к Нине.
— Ева? — не дав ему закончить, переспросила Нина. — Евы нет. Она…
— Что «она»? Где?
— Да подожди ты, нетерпеливый! Ева побежала домой, там…
— Что «там»?
— Вот уж непоседа, слова не даст сказать! Никто не украл твою Еву! Ева просто…