Случилось так, что единственная, кажется, на весь уезд сельскохозяйственная коммуна «Заветы Ильича» в соседнем Подлеснянском районе решила наладить массовое, ускоренное выращивание кур и завести у себя крупную, промышленного значения птицеферму. Для этого приобрели в Харькове несколько удивительных механизированных машин, которые назывались инкубаторами. Эти машины вот-вот должны были прибыть на станцию в Скальное. Говорили, что коммунары даже закупали по всему уезду куриные яйца. И оставалось одно — найти для ухода за этими машинами грамотных специалистов.
Одним из таких специалистов порекомендовали стать и Евиному отцу. Предложил это кто-то из окрисполкома, заранее согласовав с руководством коммуны. Бывший поп, мол, человек грамотный, специальностью овладеет быстро. Работа же сама по себе интересная. И не такая уж и сложная. Нужно будет только, если он согласится, пройти месячные курсы — поработать под началом опытных инструкторов на инкубаторной станции с момента закладки яиц и пока вылупятся цыплята. А такие постоянно действующие курсы уже организованы для всего уезда в Скальном. Через несколько дней состоится набор очередной партии. Ему даже специальную книжечку об инкубаторах подарили. И отец, расспросив и поняв, что это за машины, не долго думая согласился.
В коммуне ему пообещали предоставить в двухкомнатном, стандартного типа домике отдельную комнатку с кухонькой и даже принять потом, если все пойдет хорошо, в члены коммуны. А пока он будет жить на правах привлеченного к новому делу специалиста, получать жизненно необходимый минимум, как и все коммунары.
Примерно в середине июня Ева с Адамом проводили отца в Скальное, на инкубаторные курсы, и впервые в жизни остались одни. Присматривали за огородом, окучивали картошку, пололи свеклу, подсолнухи, кормили кур, поднимали на своем бело-рыжем в супряге с соседом Оверченко землю на пар, скосили и сложили в «пятки» три четвертушки колосистого жита. Каждую субботу Адам, жалея свою состарившуюся клячу, с самого утра отправлялся пешком за тридцать километров в Скальное, относил отцу на неделю харчи, а по воскресеньям, как и раньше, пропадал в избе-читальне на очередных репетициях, спевках, кинокартинах, а то и спектаклях, в которых неизменно принимал участие. И еще, мечтая осенью поступить в Старгородский садовый техникум, каждую свободную минуту листал учебники и полученные в городской библиотеке книги по ботанике, готовясь к экзаменам.
На всей этой идиллии проступило одно лишь пятнышко: оказалось, что в коммуне действует лишь начальная школа-четырехлетка и все, кто хочет учиться дальше, должны ехать в соседние райцентры — в Подлесное, Скальное, Терногородку или Новые Байраки, кому как удобнее. Коммуна, конечно, как-то там помогает, обеспечивая кого транспортом, кого интернатом и каким-то минимумом харчей. Получалось так, что Ева будет жить в коммуне вместе с отцом и учиться в школе один лишь год — в четвертом классе. А уж потом, хочешь не хочешь, снова нужно искать какой-то выход из положения.
Однако неожиданно повезло и в этом. В одно из июльских воскресений явилась к ним бабушка Векла с тем, чтобы как-то определиться со своей старенькой хатой и огородом и садом при ней: сдать кому-то в новую аренду или же продать. И, случайно узнав об их трудностях со школой, охотно предложила свои услуги, потому что, оказывается, ее дочь Зинка с зятем Пилипом завербовались на Днепрогэс и она, Векла, осталась одна-одинешенька в Терногородке в их новой, построенной из крепкого самана хате. Скучно будет ей одной, так почему бы и не взять бывшую поповну к себе? Жили бы себе зимой вместе, развлекая друг друга. Евка училась бы… На весну и лето к отцу в коммуну, а на зиму снова к ней в Терногородку, в школу.
На том и сошлись.
И Ева в том же году оказалась в четвертом классе Терногородской семилетней трудовой школы.
В августе она жила вместе с отцом в коммуне, помогала ему возле инкубатора. А перед первым сентября он сам отвез ее на коммунарской двуколке в Терногородку. Он во многом разительно изменился — загорел на солнце, подстриг волосы и бородку, чувствовал себя бодрее, выглядел более оживленным.
В Терногородке, хоть и скучала Ева без отца и брата, ей все нравилось. На новом месте все для нее было интересным — и люди, и местность, и сама школа. Особенно же привлекала речка, широкая и глубокая, с чистой, прозрачной водой, скалистыми берегами, вербами, высокими камышами. В Новых Байраках такой не было. Ее родная Лопушанка казалась обычным ручьем по сравнению с этой терногородской, привольной и спокойной Черной Бережанкой.