Училась Ева охотно, была дисциплинированной и любознательной. С бабушкой Веклой тоже жили, как говорила Векла, «душа в душу». Была неразговорчивой, задумчивой, видимо в отца, но вместе с тем общительной и приветливой, в маму, с грустноватыми большими глазами, милой, какой-то застенчивой улыбкой, ласковой и внимательной к старшим. О том, чтобы подать на стол или убрать, подмести пол, принести воды, помыть посуду, бросить корм курам или корове, напоминать Еве не нужно было. Это нравилось Векле, она не могла налюбоваться и нахвалиться своей квартиранткой-воспитанницей. Да и вообще в ту осень девочка чувствовала себя так, будто только что на свет родилась. Все ее радовало и веселило, все интересовало, и всем она была довольна, хотя и жили они с бабушкой не очень роскошно. И еда не ахти какая, и одежда старенькая, и с топливом туговато. Помощи от отца пока почти никакой. Трудно порой приходилось, но зато весело — и в школе, и после уроков в школьной и районной библиотеках, куда она забегала чуть ли не каждый день, и в хоровом кружке, в который ее записал учитель пения Макар Каллистратович, и в пионерском отряде, в который ее приняли перед Октябрьскими праздниками. Душа ребенка постепенно оттаивала, заживали душевные раны, забывались огорчения, стиралась обидная грань, которая все время отделяла ее от остальных детей в Новых Байраках. И если изредка и охватывала ее забота или появлялся испуг, так только по одной причине: Ева боялась, как бы тихая и ласковая Векла не проговорилась случайно, что ее квартирантка не так себе, а все-таки, что ни говори, бывшая поповна.
Однако судьба и на этот раз сжалилась над нею.
В конце ноября выдался такой необычный день, что его иначе как праздничным не назовешь, хотя никакого праздника тогда и не было. Обыкновенный будничный день. Но перед тем с вечера после долгой осенней слякоти с холодными дождями, раскисшими грязными дорогами и улицами, с низкими пепельно-сизыми тучами, превращавшими и без того короткий день в сплошные вечерние сумерки, как-то вдруг ощутимо подморозило, а ночью неожиданно, когда село спало, выпал снег. Небольшой, однако он прикрыл осеннюю землю ярко-белыми, праздничными полотнами, украсил голые деревья пушистыми белыми шапками, выбелил стрехи. Проснулись люди, а за окном праздник. Праздник на подворье, в садах и на улицах. Праздник и бодрость на душе. И детвора в это утро собралась возле школы особенно веселая, звонкоголосая. Перед уроками затеяли игру в снежки — сначала класс на класс, а потом между девочками и мальчиками. Смех, шум, суета, румяные щеки, сверкающие глаза.
Потом, уже после первого звонка, все они, четвертый класс, утомленные, ожидая прихода учительницы Марии Филипповны, притихшие, сидели за партами.
В классе было как-то особенно светло, просторно, весело. Мария Филипповна где-то задержалась, не приходила и не приходила. Школа уже притихла, опустел длинный коридор. Дежурная по классу Килина Кулишова несколько раз выглядывала в дверь, даже на крыльцо выбегала, но Мария Филипповна не появлялась…
В тот день она так и не появилась.
Через десять — пятнадцать минут после звонка дверь в класс вдруг широко открылась, и на пороге вместо учительницы они увидели высокого, лет шестнадцати, юношу. Остановившись в дверях, он окинул взглядом класс, прикрыл за собою дверь и уверенно подошел к учительскому столику. Ева не знала, кто он. Но большинство в классе, как потом выяснилось, знали, что это был ученик седьмого класса. Все затихли, молча, с любопытством рассматривая юношу.
— Здравствуйте, товарищи! — негромко, но весело сказал он, широко и приветливо улыбнувшись.
Он так и сказал не «дети», не «ученики», а «товарищи». И застигнутый врасплох класс ответил на это приветствие вразнобой, негромко и чуточку удивленно.
Ева, как и все, смотрела на юношу с любопытством, запомнив его на всю жизнь. Даже теперь, в купе международного экспресса, четко представила его таким, каким он был тогда.
Он стоял за учительским столом и пристально глядел на них темно-серыми глазами. Каштановый чуб, зачесанный назад, высокий чистый лоб, чуточку скуластое худощавое лицо и твердый, четко очерченный подбородок. Длинная темно-синяя косоворотка, перехваченная черным плетеным шнурком с кисточками, черные штаны, заправленные в голенища старых сапог. Говорил, не повышая голоса:
— Меня, товарищи, назначили в ваш отряд пионервожатым. Я комсомолец. Учусь в седьмом классе. Фамилия Лысогор. Имя Андрей… А сейчас я пришел к вам еще и потому, что ваша учительница Мария Филипповна заболела и меня послали подменить ее на несколько дней. Сегодня я спрошу у Марии Филипповны, какие задания она вам дала и что следует выучить, и мы попробуем проверить выученное… Я пока еще не учитель. Можете называть меня Андреем. Потом мы будем встречаться чаще и познакомимся лучше. А пока… Скажите мне, вы любите читать книги?