Обычно лыжники ходили здесь в одиночку, лишь иногда по двое и по трое. Андрею сразу же полюбилось ощущение уютного одиночества, затерянности в бесконечной чаще леса. Вокруг царит такая глубокая, такая торжественная тишина, что в ней незаметно растворяется и легкое шуршание лыж по сыпучему, сухому снегу. Идешь-плывешь, будто во сне, между стройных стволов-свечей с зелеными языками пламени вершин высоко над головой, между лапчатых ярко-зеленых молодых елочек, в веселом, сверкающем мерцании белых, разукрашенных пятнами-веснушками березовых рощ.
Таких ярко-зеленых елей, высоких и могучих сосен, густых, празднично чистых березовых рощ Андрей не видел отродясь. Даже не представлял себе, что где-то существует еще и такая сурово-величественная, торжественно-завороженная и таинственная лесная краса…
В этих глухих борах, полных тишины и покоя, среди ослепительно сверкающих снегов душа полнилась легкой печалью, тихой задумчивостью, человека влекло к воспоминаниям, к небудничным и высоким размышлениям. С каждым днем и каждым лыжным походом чувствовал себя Андрей все бодрее, сильнее, уверенней, все властнее, крепче начинало тянуть его к работе, к людям, к повседневным хлопотам и борьбе, в кипящий водоворот жизни. И там, среди этих боров, ему, юному парню, который уже успел испытать в жизни так много, дано было по-настоящему сосредоточиться, глубже задуматься над тем неохватным, бурным и непостижимым, что люди называют одним-единственным словом — жизнь…
Еще некоторое время из-за синих лесных глубин чудились такие знакомые и такие загадочно-таинственные девичьи глаза.
Самым красивым местом в окружающих санаторий лесах была большая березовая роща. Раскинулась она на изгибе самого длинного, двадцатипятикилометрового маршрута. Добрался до нее Андрей лишь в последнюю неделю своего пребывания в санатории, достаточно накопив уже и сил, и бодрости для такой дальней и длительной прогулки. Добрался, увидел белое, в серебре, зачарованное чудо, остановился и долго-долго стоял молча посреди сказочного безмолвия, чувствуя себя так, как чувствует, очевидно, верующий магометанин, впервые попав в свою святую Мекку… Видеть этот серебряный бор, встречаться с ним наедине каждый день стало с этого первого раза настоятельной душевной потребностью. И каждая встреча с ним, не утрачивая со временем ни капельки душевного восторга, рожденного первым видением ослепительно белых стволов, нетронуто чистых снегов и серебристо-синих, чеканных кружев инея, была для Андрея праздником. Выходя из густого темного ельника в это белое, праздничное сияние берез, Андрей невольно замедлял ход, стараясь как можно дольше растягивать эту встречу. Шел медленно, затаив дыхание, как будто боясь кого-то или что-то вспугнуть. Все эти окружающие его белокорые красавицы и на самом деле казались ему заколдованными живыми существами, русалочками, или просто притворяющимися такими лишь на одно мгновение, пока пройдет своей дорогой этот чужой юноша.
А потом, в один из дней, видимо уже попривыкнув к нему или просто забывшись, они и в самом деле ожили.
День тот был морозным и солнечным.
Андрей легко, упруго, быстро шел по хорошо накатанной лыжне, а березки вдруг забегали, закружили вокруг него в каком-то колдовском танце-хороводе. Он улыбнулся, прибавил ходу. И так же заторопились, закружились вокруг и нежные белые березки. С этого и началась у них веселая, захватывающая игра. Андрей сначала тихо, осторожно подкрадывался к березкам из-за зеленого ельника. Потом, выждав минутку, глубоко вздохнув, стремительно врывался в белую рощу, и… березки-русалочки, будто и в самом деле напуганные его внезапным появлением, быстро рассыпались во все стороны, перебегая с места на место и прячась друг за друга. Так быстро, что в глазах начинало мельтешить, как в непроглядно густой, начавшейся вокруг метелице… Переводя дыхание, Андрей резко, на полном ходу, останавливался. И так же мгновенно останавливалось и замирало вокруг белое царство березовых фей. Постояв, двигался дальше тихо и медленно. И так же тихо и медленно трогались с места, прячась, как и прежде, друг за друга, белые стволы березок. Он переходил на бег. И так же стремительно бежали навстречу, обходя его с двух сторон, березки. Он летел будто на крыльях, летел изо всех сил, и вокруг срывалась такая густая белая метель, что ему и впрямь мерещился вокруг тихий, непроглядно густой снегопад. И даже после того, как он снова резко останавливался, снегопад еще какое-то мгновение кружился вокруг и слепил глаза. А иногда он прищуривал или совсем закрывал глаза и долго мчался вслепую, привычно, по инерции, удерживая лыжи в глубоких лыжнях и представляя себя в сплошной снежной метели и после того, как березовая роща оставалась позади и по сторонам мерцали бронзовеющие под низким зимним солнцем стройные стволы корабельных сосен…