Выходя на лыжню, он почти никогда не сталкивался со встречными лыжниками, потому что обитатели санатория, будто условившись молчаливо, раз и навсегда начинали как один свои лыжные прогулки всегда и только в одном направлении, от низенького турникета и сразу сворачивая влево. И редко, очень редко, да и то разве лишь кто-нибудь из новичков, кого-то там догонял. А догнав, сразу же налегал на лыжи и обгонял. У Андрея, помнится, такое случилось один лишь раз, уже в самом конце пребывания в санатории. Снова был ясный, солнечный день, лыжи скользили легко, казалось, летели вперед сами по себе, без малейших усилий лыжника. Приближалась березовая роща. Андрей набрал полную грудь терпкого соснового, с морозцем воздуха, задержал, выдохнул, слегка пригнулся, взял разгон, и… сразу же замелькала, закипела вокруг белая березовая метель. Андрей прибавил ходу, и где-то впереди, совсем, казалось, близко, в кружении белокорых стволов поманила его вишневым свитером и белым беретиком знакомая, до боли родная девичья фигурка. Мелькнула внезапно, скорее призрачная, чем реальная, откликнувшись в сердце острой, невыносимо знакомой болью. Упершись палками в землю, с ходу, резко дернувшись всем телом, Андрей остановился. Остановившись, встряхнул головой, закрыл глаза, раскрыл… Улеглась колючая белокорая метель. Тихо толпились вокруг белые березки. Но яркое вишневое пятно свитера не исчезало. Мелькало впереди, то прячась на миг за белыми стволами, а то появляясь снова.
И, ничего не помня, не понимая, что с ним, куда и зачем спешит, Андрей резко, с места, оттолкнулся палками, вкладывая в это движение всю восстановившуюся после болезни силу мышц, и что было духу помчался вдогонку. Мчался не останавливаясь и не переводя дыхания. Далекий ярко-вишневый свитер впереди, кажется, начал приближаться. Ближе, еще ближе… Но за минуту-другую, будто почувствовав погоню, мелькнув впереди вишневым мотыльком, исчез за густым ельником. Потом, снова мелькнув между редких сосновых стволов в ложбинке, вырвался на пригорок, еще раз сверкнул вишнево-красным огоньком на повороте и… снова погас.
Андрей спешил, летел, вкладывая в погоню всю свою силу, до самого санатория. Вылетев из леса, резко затормозил и остановился. Был весь мокрый, запыхавшийся, будто загнанный конь.
А перед ним возле низенького, окрашенного в зеленый цвет турникета, держа в руках уже снятые и даже скрепленные кольцами лыжи, стояла молоденькая, порозовевшая от мороза и бега девушка с большими голубыми глазами и курносым носиком. Из-под белого беретика выбивались у нее рыжеватые, ровно подрезанные волосы. Он видел ее впервые, и она ничем, кроме вишневого свитера и белого беретика, совсем ничем не походила на Еву. Стояла и молча, настороженно и удивленно смотрела на него, загнанного и запыхавшегося, широко раскрытыми глазами.
Андрей стоял перед незнакомой и совсем не интересной для него девушкой, низко опустив голову, тяжело переводя дыхание и ясно, остро осознавая, что всегда носит в душе свою далекую, потерянную Еву. И ничем, никак ее из сердца не вырвать.