Разведчиков интересовали места расположения, исходные позиции и численность японских войск в данном районе. Но основной задачей было раздобыть как можно более полно информированного «языка»…
Происходило все это через семь лет после того, как Андрей разлучился с Евой, так и не получив от нее никаких известий, не зная, что с нею. Что случилось?.. Где она? Почему, если еще жива, так упорно не подает о себе вести? Встретила кого-нибудь другого? Изменила? Глупости! Такое пришло ему в голову лишь сгоряча. Чем больше проходило времени, тем все тверже он убеждался в том, что такого просто не могло случиться. Но что же? Что? Не раз и не два за эти долгие семь лет возвращались к нему эти мучительные вопросы.
Тут, в японском тылу, ему, напряженному, сосредоточенному и собранному, как стальная пружина, было, разумеется, не до этого.
Повезло им тогда необыкновенно. Так может повезти человеку, наверное, один раз в жизни…
Заканчивались вторые сутки их странствий. Солнце, перевалив через зенит, сияло спокойным, неярким светом в синем, слегка словно бы выгоревшем небе. Отдохнув в холодке под крутым барханом, они съели последние запасы своего энзе, выпили теплой солоноватой воды и медленно побрели вдоль пустынного и безлюдного распадка. Горизонт замыкали невысокие волнистые холмы. За этими холмами таились вражеские подразделения, там ждали разведчиков неведомые опасности и желанные открытия. Согласно данным, нанесенным на штабную карту, где-то здесь должно было размещаться значительное японское подразделение — дивизия, а возможно, и нечто покрупнее. Но вокруг никаких признаков. Распадок — широкая мелкая ложбина, огражденная грядой холмов, — дышал в лицо пустынностью и безлюдьем.
И вдруг… Какой-то заблудившийся «джип» блохой выпрыгнул из-за холма. Это было так неожиданно, что никто из троих не успел хоть чем-то на это отреагировать. Открытая машина катила целиной, по-козлиному подпрыгивая, прямо на них. В машине сидели двое. Андрей и его спутники, внутренне собравшись, не ускоряя и не замедляя шага, пошли навстречу. Беспокоила Андрея не столько сама машина, сколько то, что там, дальше, за этой машиной. Кто и что еще вынырнет из-за холма? Голова воинской колонны? Сопровождение? Охрана?.. Однако черта близкого горизонта оставалась чистой. Тем временем машина резко затормозила и остановилась перед ними. В ней были маленький, сухонький, темнолицый водитель и рядом не по-японски массивный, толстый и грузный чин в полевой форме какого-то высокого ранга, судя по всему — генерал.
Несмотря на свою тучность, чин этот оказался довольно подвижным. Он резко встал на ноги и, горой возвышаясь над невысокой коробочкой автомашины, начал громко вопрошать: «Кто? Откуда? Кто разрешил?..» Оба корейца вытянулись, замерли и, подобно натянутым стальным струнам, закаменели, вперив узенькие глаза в высокое начальство. Гражданский «корреспондент» стоял свободно, отставив левую ногу. Слушал внимательно, с еле заметной улыбкой, не упуская тем временем из поля зрения волнистую линию близкого горизонта, из-за которого так никто больше и не появился.
Всласть накричавшись и не дождавшись ответа, толстяк разъярился еще больше, спрыгнул с машины и энергично пошел прямо на Андрея. «Приготовиться!» — тихо сказал Андрей, приветливо улыбаясь «начальству» слегка прищуренными глазами.
— Безобразие! Кто такие? Из какой час…
— Взять! — громче приказал Андрей, не спуская глаз с четкой линии горизонта.
Сбитый тяжелым ударом худенького корейца, генерал (предположение Андрея в дальнейшем подтвердилось) лежал на песке с завязанными назад руками, а водитель с руками, положенными на затылок, молча сидел за рулем, глядя на все это перепуганными глазами и чувствуя твердое и холодное прикосновение Андреева нагана на своей спине.
Из-за волнистой линии холмов над широкой пустынной ложбиной так никто и не появился.
Потом, когда уже все сели в машину, связанный генерал, как и раньше, рядом с шофером, а трое советских бойцов у них за спиной, генералу развязали руки и на всякий случай все-таки завели за спину, а ноги привязали к железному сиденью. Андрей, как умел, по-японски объяснил генералу, кто они, почему здесь оказались. По правде говоря, у него не было твердой уверенности, что его речь японцы поняли, потому что не откликнулись на нее ни жестом, ни словом.