Одним словом, Андрон Елисеевич Журба разошелся не на шутку. Высокий, костистый, с резкими, сухими чертами лица, забыв о позднем времени и о госте, нервно, энергично жестикулируя, принялся разбирать, остро комментировать этот «и в самом деле непростой рассказ, его не просто ущербную, а, если хотите, явно вредную, нигилистическую концепцию, наносящую немалый урон делу воспитания молодого поколения…».
Застигнутые врасплох, чуточку даже озадаченные неожиданным и не совсем уместным выпадом Журбы, присутствующие вначале слушали его молча. И он, восприняв молчание как поощрение, решил высказаться до конца, со всей решительностью и страстностью осудив «это упадническое и потому вредное «Счастье». Осудив и тем немного укротив свой гнев, обратился непосредственно к растерявшейся девушке:
— Ну, а вот вы, Евдокия Харитоновна, вы, разумеется, прочли эту вещь? Как вы отнеслись к этому жалкому мельнику? Что вы скажете вообще по этому поводу, если это, конечно, не секрет?
— Что же я скажу… — уже и вовсе засмущалась девушка. — Критик из меня так себе, никакой, а по-человечески, если правду сказать, мне жаль стало этого мельника. И читался рассказ не без интереса, и растрогал. А вот в целом…
— Вот-вот, в целом! Согласны вы со мной хоть в чем-то?
— Ну, с вами трудно не согласиться, конечно. Хотя опять-таки, говорю, судить мне трудно. Описываемые времена я знаю лишь по книгам да рассказам. А так… Жаль мне их. Ну вот как вообще жалеешь обиженное жизнью или же людьми живое существо…
— Понимаю вас. Да и писатель именно на это в первую очередь и рассчитывал. В этом, можно сказать, его конек. Ну, а дальше что?
— Что ж дальше? Досадуешь на них, пожалуй. Как же это они вот так, ни за что ни про что, сломали себе жизнь! Она не смогла преодолеть свою отсталость. А он… он виноват во всем. Он знал, понимал, но так и не сумел ее убедить. Да и сам вот, оказывается, в конце жизни отступился. На мой взгляд, нужно было бы уже держаться до конца. Хотя бы из одной гордости…
— Вот-вот… Хотя какая уж там гордость! Отступился, да еще и пожалел… Пожалел не о том, что так и не сумел, не смог убедить, а о том, что не послушал ее и не пошел к попу… И автор, как вы, наверное, заметили, хотя и незаметно, но явно выражает ему в этом свое сочувствие. Не пошел к попу и погубил ее и свое счастье, более того — жизнь! А теперь вот она, расплата! Теперь казнись! Теперь вот, если хотите, и раскаяние, и стыд из-за того, что не послушал ее, уперся, не пошел по зову вечной и неизменной жизни, перед которой все остальное в конце концов ничто! Вот и получается по автору: мельник должен был пойти! Пойти в церковь, обвенчаться у попа, плюнув на все свои убеждения, которыми жили целые поколения новых, советских людей, убеждения и идеалы, выдержавшие испытание временем, идеалы, благодаря которым мы сегодня являемся такими, какие мы есть… И все же по автору получается, что следовало бы плюнуть. Ради какой-то иной, данной лишь тебе самому и лишь один раз жизни! Ибо как же иначе все это понять? Ведь этот рассказ не просто так себе, не ради развлечения пишется и печатается! Все тут имеет свой смысл и свою логику. Сначала сожаление, раскаяние из-за того, что мог, но не сделал. Потом из этого раскаяния и сожаления — колебания, сомнения и душевные терзания. Более того — даже стыд. А уже после этого сами собой возникают «вечные» истины и «вечные» вопросы: а кто же виноват?.. Должен вам сказать, что в другом своем рассказе этот же автор дает ответ и на данный вопрос: время! Время такое было… Было тогда такое время, а теперь, получается, совсем-совсем другое… Так где же логика? Что прикажете делать сегодня нам, нашей молодежи, если кто-то окажется в такой или подобной ситуации в наше время? Как поступать в такой решающей ситуации, скажем, для того, чтобы не жалеть потом о зря прожитой жизни, чтобы не раскаиваться и не стыдиться своего прошлого?.. Чувствуете, Евдокия Харитоновна? И не улавливаете ли чего-то хорошо вам знакомого и, кстати, кощунственного в этих словах? Понимаете? Слова вроде бы те же самые, а содержание… какое содержание в них вкладывается? И как же должен понять такое не только вчерашний комсомолец, но и сегодняшний юноша, встретившись почти с такими же словами, как и у Николая Островского, в такой вот, извините за резкость, позиции?.. В позиции, когда в них вкладывается содержание, которое не только полемизирует, но, если хотите, вообще пытается отрицать, — правда, весьма деликатно, — перечеркнуть Николая Островского, исказив огненные слова, на которых воспитывались целые поколения, и не только в нашей стране?.. Вот эти слова: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества». Так вот я и спрашиваю вас и всех, кто прочел «Счастье»: чего же, оказывается, нам нужно стыдиться, о чем сожалеть и в чем раскаиваться?.. Они что же, такие вот сторонники «общечеловеческих» и «вечных» истин, живя задним умом, думают, что устроили бы все тогда как-то иначе, безболезненно? Они что, не знают или же забыли, что безболезненных родов нового в человеческой истории еще не случалось?!