Но, к сожалению, этот спор, в котором с одной стороны были лишь одни единомышленники, а с другой — отсутствующий и никому не знакомый автор, хотя и медленно, должен был пойти на спад. Редактор еще порывался вызывать на откровенный разговор звеньевую-депутата, теперь уже стремясь выяснить ее отношение к «абсолютной правде-истине», а та отбивалась от него, хотя и не очень энергично, доказывая, что никакой абсолютной для всех правды-истины в мире и не существует, хотя и есть в природе человека что-то от настойчивого и упорного стремления к «абсолюту», в первую очередь, например, к абсолютной, всечеловеческой справедливости, но…
Но других, в частности Осадчего и Булаха, не привыкших к таким «абстрактным» беседам, влекло к чему-то более определенному, устойчивому. К шутке, песне, а то и к очередной рюмке. Видимо, по этой причине механизатор Мирон Булах и пошутил, сказав, что он, Мирон Булах, пока, к сожалению, рядом с неоспоримым стремлением человека к человечности и абсолютной справедливости наблюдал не раз и нечто совершенно противоположное — тяготение к абсолютному свинству, например. И что разговорами и благими намерениями тут не обойдешься. Так не лучше ли возвратиться к чему-нибудь более существенному?
А Никифор Васильевич, поддерживая Мирона, недвусмысленно намекнул, что пора бы уже закончить эту беседу да налить по рюмке, ибо, как ему кажется, тот жалкий старичок с мельницы, если говорить серьезно, по-мужски, и слова путного не стоит. И, вопреки собственному желанию пригасить беседу, попытался даже доказать свое утверждение.
— Ты только подумай, Явдошка, — обратился он к звеньевой-депутату, — ну сама подумай: какой же из него парубок, если не сумел девку обкрутить?! Тогда, молодым, не сумел, а теперь, на старости лет, носом шмыгает! Да он и гроша ломаного не стоит! Тут и говорить не о чем!
— Э, нет, не скажите, Никифор Васильевич, — охотно возразила Евдокия Харитоновна, обрадовавшись, что может наконец передохнуть от вопросов редактора. По-всякому бывает на свете и не с такими парубками! Тут же, знаете, как в песне: «Не всі тії та й вінчаються, що любляться та кохаються».
— Это в песне… А если бы полюбила, плюнула бы в конце концов и на попа! Знаю я вашего брата! Было бы только кого полюбить! А не плюнула, — выходит, и не полюбила по-настоящему!
— Ну, а вы все-таки представьте, что она любила! Любила и все же бросила… И вот вы, например, Никифор Васильевич, что бы вы на его месте сделали? Вот так: не пойду без попа — и конец! Что бы вы сделали?
— Я-а-а? — многозначительно и строго спросил председатель, при этом подтянувшись и по-молодецки пригладив пальцем свои пышные усы-стрелы. — Гм! Если бы только любила! А уж я-то бы учинил. Такое бы учинил, что деваться без меня ей было бы некуда! На край света за мной подалась бы! Она бы у меня не только про попа, про родных отца с матерью забыла бы!
Присутствующие невольно рассмеялись, а председатель, окинув стол наигранно молодецким, шутливым взглядом, посуровел и уже вполне серьезно «припечатал» дискуссию другой тирадой:
— А если хотите по-серьезному, то, хотя я и не читал этой штукенции и теперь, уже по всему видно, и не буду читать, все-таки скажу вам, люди добрые, что если этот писатель человек еще молодой, то еще, глядишь, и выпишется. Теперь глупый еще, молодой да зеленый, а подрастет, одумается и спохватится. А вот если он такой, что мне в ровесники годится, то, считай, пропало! Тогда уже горбатого могила исправит! Так что лучше и не говорить. Лучше плюнуть да наполнить наши рюмки!