По окончании школьной встречи ученики вместе с гостем возлагали цветы у обелиска в честь комсомольцев-партизан и подпольщиков Терногородщины. Установлен обелиск в центре бывшей церковной площади, теперь носящей имя Ольги Бунчужной.
Комсомолка Ольга Бунчужная была героиней местного антигитлеровского подполья.
Около двух оккупационных лет жила Ольга Бунчужная полулегально, прикрываясь работой в бывшем колхозе имени Энгельса, переименованном в «Общественное хозяйство № 3». Ее легальное положение имело свои большие преимущества в налаживании самых широких связей, относительной свободе передвижения и сборе самых разнообразных сведений и разведывательных данных о гитлеровцах. Втянувшись в подпольную жизнь, она сновала, будто челнок, между подпольными организациями, комитетами, партизанскими отрядами и десантными группами. Не раз и не два то с одним, то с другим партизанским отрядом — а их было в области немало — принимала участие в стычках, нападениях, а то и в настоящих боях с вражескими карательными отрядами. Погибла в отряде майора Мартынюка за два месяца до освобождения района, в январе сорок четвертого.
Послал ее к Мартынюку секретарь Терногородского подпольного райкома партии. И как только Ольга добралась в большое лесное село Болобановку, в котором располагался в это время отряд, немецкая карательная часть внезапно навязала Мартынюку неравный бой с превосходящими силами. В бою, когда немецкий снайпер из засады снял на околице села, у лесного рва, партизанского пулеметчика, Ольга, оказавшись в тот момент рядом, прилегла в снег к пулемету вместо убитого товарища и до последнего патрона и последней минуты жизни отражала атаки гитлеровцев, пока вражеская мина не накрыла ее вместе с пулеметом смертельным огнем.
Через два месяца после этого боя холодным мартовским утром, на другой день после освобождения Терногородки Советской Армией, с поля на широкую центральную улицу въехала необычная процессия — возок с запряженной в оглобли неказистой гнедой лошадкой. Возок, правда, не возок, а лишь ходовая часть с колесами, без ящика. На этих колесах был установлен закрытый гроб, сколоченный наспех из едва оструганных сосновых досок. За гробом шло трое молоденьких хлопцев в старых кожушках и вытертых шапках-ушанках с красными ленточками на них. Один, с автоматом на шее, держал в руке вожжи, двое других, вооруженные винтовками образца 1891 года, шагали за гробом и расспрашивали каждого встречного, где здесь живут или хотя бы когда-то жили Бунчужные.
А люди, изредка попадавшиеся навстречу этим хлопцам, даже и фамилии такой в селе не слышали. Один только старичок вспомнил, что действительно слышал будто бы когда-то такую фамилию, но когда это было, — может, еще до революции, а может, и теперь, уже в войну, — не припомнит. И тут одна смекалистая молодица догадалась:
— Господи! А не Пивнихи Меланки Ольгу везете вы, хлопцы?!
Меланка была в этот момент в хате. Ждала-выглядывала дочь. Уверена была, что вот-вот, как и много раз за эти два года, Ольга появится внезапно, живая, здоровехонькая и веселая. А когда увидела в окно, какие гости на ее подворье пожаловали, потеряла сознание. Такой, без сознания, и нашли ее хлопцы в хате. Отходили, как могли, и рассказали о том, как погибла ее дочь. Услышав плач и причитания, начали собираться на Меланьин двор соседи, свои рыдания они присоединяли к Меланьиным, и вскоре все женщины этой улицы плакали так горько, что эхо вдоль реки катилось на другой конец села…
Хлопцы-партизаны тем временем сняли с гроба крышку, думали — на минуту, чтобы сразу же ее закрыть. Но Меланья упала грудью на гроб.
— Ой, не закрывайте, родные мои, не заслоняйте свет и солнышко моей доченьке! Пусть она хоть часочек на родное село, на родную мать, на свет белый посмотрит!..
Так и стоял гроб раскрытым посреди двора всю ночь, до утра. А в том гробу завернутое в промерзлую марлю с головы до ног, скованное морозом и смертью подобие человека. Покойная Ольга лежала в том виде, как оставили ее товарищи партизаны, вынеся на руках мертвую из окруженного гитлеровцами села и присыпав потом в лесном овраге глыбами мерзлого снега, в котором и пролежала она два месяца…
Чуть ли не все село собралось на следующий день на похороны Ольги. Прибыл с группой партизан секретарь подпольного, а с позавчерашнего дня уже легального райкома партии. А командир маршевого пехотного полка, остановившегося в Терногородке на короткую передышку, выделил для этих похорон полковой оркестр и отделение солдат — для отдачи прощального салюта…
Из всего, что услышал об Ольге Бунчужной, из рассказов очевидцев и соседей, не столько вся Ольгина жизнь, сколько эти ее похороны поразили, потрясли, врезавшись, видимо, навсегда в душу Андрея Семеновича. Казалось, он сам присутствовал на этих похоронах и собственными ушами слышал прощальный залп, женский плач, рыдание полкового оркестра посреди заснеженного знакомого кладбища, причитания убитой горем Меланьи: