— Благодарю. Я, собственно, на минутку. Шел мимо и учительницу свою вспомнил, Нонну Геракловну…
— Как же, как же, хорошим человеком была. И учительницей хорошей. Как же… Малость вроде бы не в себе была покойница, а так душевный человек. Все-все, кто знал, добрым словом вспоминают. И смертью умерла славной. Хотя и не своей, а славной… Муж ее Савелий Стратонович еще перед войной умер от кровоизлияния. А она вот… Вы, наверное, уже знаете, наверное, вам рассказывали…
Но так случилось, что никто Андрею Семеновичу рассказать об этом еще не успел. К слову, наверное, не пришлось. Или же просто не подумал никто, что они старые знакомые, что рассказ этот окажется для него интересным и нужным.
А умерла его учительница Нонна Геракловна в самом деле не просто…
Когда они виделись в последний его приезд в родное село из Москвы по окончании аспирантуры, Нонна Геракловна была уже совсем старенькой или, точнее, как-то преждевременно состарившейся, худой и высохшей. А когда началась война, рассказывал Мусий Мусиевич, и вовсе старушкой казалась. И видела уже плохо, в пяти-шести шагах знакомых не узнавала. Каждого, кого хотела узнать, разглядывала, приблизившись почти вплотную.
В начале августа в сорок первом здесь недели две шли тяжелые бои — остатки двух наших армий из окружения прорывались. После этого всюду по селам осталось много наших бойцов — искалеченных, израненных, контуженых. А немцы, оккупировав район, несколько сот тех, кто мог передвигаться, согнали за проволоку, в колхозный коровник. Согнали, поставили охрану и начали морить голодом, издеваться. Жара тогда была невероятная. Люди в большинстве своем раненые, измученные, отощавшие. А им ни пищи, ни воды, никакого ухода за ними. Тогда на помощь пришли женщины и дети из Терногородки и из всех окрестных сел, они собирали и приносили кто что мог из еды. История известная. Их разгоняли палками, выстрелами, а они все-таки добивались своего, кто как мог, и обманом, и мольбой, чтобы все-таки дошли к пленным эти передачи.
Пытались и подкупить или задобрить охрану. Но гитлеровцы, хотя и брали иногда у женщин гостинцы, о том, чтобы пленным что-нибудь передать, и слушать не хотели. Да, по правде говоря, и объясняться с ними было трудно. Ведь, что ни говори, совсем не понимали друг друга, разве лишь при помощи жестов. А люди, голодные и искалеченные, умирали тем временем каждый день десятками. И вот тогда и вспомнил кто-то про Нонну Геракловну. Учительница же, дескать, разговаривать умеет по-ихнему, так, может, как-нибудь найдут общий язык…
Однако не нашли общего языка.
Она сразу согласилась на эти «переговоры». И в лагерь, как только ее позвали, отправилась тотчас же. Наверное едва видя дорогу впереди себя, она шла неторопливо и смело прямо на ворота концлагеря, на немцев, стоявших перед воротами с автоматами, а за нею, чуточку поодаль, точно так же неторопливо двигалась толпа женщин. Немцы, стоявшие у ворот, заметив эту процессию, сначала наблюдали за ней и за старой женщиной спокойно, потом встревожились и начали что-то там выкрикивать. И тогда в ответ им заговорила и она, Нонна Геракловна. Заговорила не по-нашему. И так, неторопливо ступая шаг за шагом, что-то там говорила. Сначала негромко, а потом все громче и громче. А когда немцы вдруг начали кричать что-то гневное и угрожающее, она тоже гневно повысила голос. Да так, перекликаясь и переругиваясь с немцами все громче и горячее, шла, не останавливаясь, прямо на них, на их угрожающие восклицания, попросту брань. А женщины, веря и не веря, но все же страстно надеясь, что, может, Нонна Геракловна и в самом деле договорится, тоже не стояли на месте и, хотя и в отдалении, шли вслед за ней.
И даже когда немцы — было их четверо или пятеро — подняли автоматы, Нонна Геракловна не остановилась. Шла прямо на них, наверное не веря, что они в самом деле будут стрелять в старую безоружную женщину, и — наверняка ведь! — не все как следует и видя перед собой. Шла и громко выкрикивала что-то не по-нашему даже тогда, когда уже щелкнули впереди затворы. И лишь в нескольких шагах от ворот, уже после того, как негромко, как-то глухо, будто не по-настоящему, затрещали автоматы… остановилась. Остановилась, качнулась всем телом вперед, качнулась, будто сослепу наткнулась на невидимую стену. Дернулась слегка, постояла какой-то миг, будто только теперь заколебавшись, покачнулась назад и… упала спиной на засохшие, твердые, как камень, комья развороченной после дождя танками и машинами дороги…