Было также множество вещей сувенирных, посвященных ленинским датам, — значков, плакатов и открыток со всех концов земли. Были оригинальные рисунки выдающихся художников с дарственными надписями. Среди них запомнились вещи Ренато Гуттузо и Бидструпа. Были книги с автографами Джавахарлала Неру, Джеймса Олдриджа, Джанни Родари, Мориса Тореза, Ярослава Ивашкевича, Михаила Шолохова, Мирзо Турсун-заде. Было фото Вильгельма Пика с дарственным автографом, письмо и пленка с записью песни от Поля Робсона, бюст Владимира Ильича, вырезанный из дерева мальчиком с далекого, затерянного в океанских просторах острова Святого Маврикия, последнее фото Эрнста Тельмана, подаренное музею женой выдающегося немецкого коммуниста. Были еще сотни детских рисунков с изображением Владимира Ильича и необычайно ценное собрание изданий ленинских книг, переведенных во многих странах мира, на сотни языков… Одним словом, если бы только было время рассматривать, перечитывать и изучать все материалы, нужны были недели, месяцы.
Объясняли, знакомя с экспонатами и документами, с историей их появления в Подлесном, ученики старших классов, передавая гостя из рук в руки и от стенда к стенду, как дорогую эстафету. Особенно растрогало Андрея Семеновича то, что юные экскурсоводы читали соответствующие документы, когда в этом возникала нужда, на языке оригинала — по-французски, по-английски, по-немецки или чешски. Читали вполне прилично, лишь изредка на чем-то запинаясь, да и то, видимо, оттого, что стеснялись такого знаменитого гостя. Учитель-историк Валерий Константинович лишь изредка тихим голосом вносил скупое уточнение или поправку. Он, этот Валерий Константинович, хорошо разговаривая на шести европейских языках, и был душой, инициатором этого необычного музея.
Вдобавок ко всему ученики Валерия Константиновича проявили еще и незаурядные знания по истории родного края, продемонстрировав при помощи добытых в разных архивах документов, записей воспоминаний старых людей, пересказов исторических песен, кажется, нигде в учебниках и научных исследованиях не упоминаемую, по крайней мере для Андрея Семеновича совершенно неизвестную историю давних антикрепостнических волнений угнетенных крестьян и казаков вскоре после Отечественной войны 1812 года здесь, на землях нынешних Старгородского, Подлеснянского и Терногородского районов. То вспыхивая, то затухая, эти волнения не прекращались в течение десяти лет, вплоть до разгрома декабристского движения. Особенно интересным и новым в этой истории оказалось то, что царское правительство на протяжении нескольких лет держало здесь с целью ликвидации бунтов и аграрных эксцессов большую воинскую часть под командованием известного декабриста Волконского. Кроме неминуемого и, конечно, огорчительного для крестьян присутствия войск ни к каким репрессивным мерам Волконский длительное время не прибегал. И лишь тогда, когда местные помещики начали жаловаться на него, он по собственной воле снял осаду, вывел войска, а официальному Петербургу письменно объяснил, что держать далее кавалерийскую часть в данном районе не может, поскольку здесь нечем кормить лошадей…
Одним словом, не успели гости и оглянуться, как вместо одного, незаметно пролетело целых три часа.
Не менее интересно складывались обстоятельства и в Каменском.
Краеведческий музей в селе Каменском был народным, организованным на общественных началах. Имел, однако, свое, специально для него построенное местным колхозом имени Семена Михайловича Буденного помещение. И славу если и не всесоюзную, то республиканскую — наверняка. По крайней мере афиши, объявления и буклеты с цветными фотографиями о его деятельности печатались в Киеве и распространялись по всей Украине. Еще в давние времена Каменское славилось как село гайдамацкое. Видело оно и Гонту, и Зализняка, и еще многих гайдамацких вожаков. Народное предание из поколения в поколение приписывало к Каменскому также и полуапокрифического предателя, героя известной драмы Карпенко-Карого и народных песен Савву Чалого. А местные археологи-любители из учителей, учеников, комсомольцев под руководством неутомимого краеведа, агронома и председателя колхоза Ивана Ивановича Сирко раскопали места бывших гайдамацких конюшен и кузницы времен Колиивщины, собрали множество старинных орудий труда, вещей казацкого и гайдамацкого быта, оружия, записали множество легенд, преданий, песен — исторических и в частности гайдамацких, — а потом перешли к разнообразнейшим — местным, областным, центральным — архивам и начали переписку с многими книгохранилищами и учеными — археологами, историками, архивариусами Киева, Москвы, Ленинграда, Варшавы, Кракова, Вильнюса. В результате всего этого было обнаружено, разыскано, изучено и в копиях, а иногда и в оригинале, собрано в Каменском огромное количество книг, вещей, документов, среди которых попадались и уникальные, бывшие неизвестными науке до открытия Каменского музея. Они безапелляционно засвидетельствовали гайдамацкую славу Каменского, и именно с них, собственно, и начался музей.