Позднее гайдамацкая слава, слава Колиивщины и Гупаливщины была поддержана не менее громкой славой Первой Конной, того ее периода, когда она в двадцатом году, осуществив свой легендарный «прыжок» из Майкопа в Умань, вышла на польский фронт. Тогда в мае здесь на некоторое время разместился штаб армии. В Каменском и окрестных селах еще и теперь здравствуют пожилые люди, собственными глазами видевшие Буденного, Ворошилова, Щаденко. Да и сам Андрей Семенович, хотя был совсем мальчонкой, крепко удержал в памяти и те весенние дни, и те массы конников, входившие в Терногородку с большого Старгородского тракта с шумом и грохотом, под медный гром оркестров, под красными развернутыми знаменами…
Со временем на стендах Каменского музея наряду с материалами о славе дальнего и ближнего прошлого появились впечатляющие материалы о героике Великой Отечественной войны и о трудовых подвигах богатого, известного на всю область колхоза имени Буденного с его тридцати-, сорокацентнерными урожаями пшеницы, широко известными свекловодами, механизаторами, животноводами — орденоносцами и Героями Социалистического Труда.
В музее среди многих дорогих и уникальных экспонатов и документов на самом видном месте выставлены были книги с дорогими надписями и личное оружие — наган и сабля — Климента Ефремовича Ворошилова и Семена Михайловича Буденного и рядом с ними увеличенное фото мальчика в расстегнутой темной рубашке — фото будущего командующего Третьим Белорусским фронтом Ивана Даниловича Черняховского. Иван Данилович родился неподалеку от Каменского, и его считали здесь земляком.
И снова все это так заинтересовало гостя, так умилило его, что он уже даже и не почувствовал, как быстро пролетело тут, включая и переезд из Подлесного в Каменское, еще около четырех часов. Да еще и ничего не подозревающий Славка, когда Андрей Семенович пока лишь вскользь вспомнил о Петриковке, значительно охладил гостя, к слову рассказав ему о том, что той Петриковки, о которой он помнит, по существу давно уже и не существует, что выжжена она два раза при немцах дотла да и расстреляна почти поголовно. Так что попади туда случайно Андрей Семенович, не только ничего не узнает, но, по всей вероятности, даже ни одного знакомого лица не встретит…
И все же… При переезде из Каменского в Шаровку Андрей Семенович все-таки приступил издали к «обработке» своего чичероне, начав рассказ о том, как он еще в тридцать первом учительствовал в той Петриковке, хотя и сам уже понимал, что ничего путного из этой затеи у него не выйдет. День зимний быстро клонился к вечеру, и поля вокруг медленно погружались в сумерки.
Добрались в Шаровку уже после захода солнца, и школьный музей, к искреннему сожалению Андрея Семеновича, оглядели лишь бегло.
Для большего не оставалось ни времени, ни скупого декабрьского дня. Все в этом небольшом музее было целиком посвящено событиям Великой Отечественной войны, связанным с родным селом. Школа стояла на окраине села, над яром. В яру небольшой пруд. По ту сторону, на гребне широкого косогора, обелиск — постамент с фигурой матери-Родины, скорбящей над могилой своих павших в бою сыновей… У обелиска в братской могиле похоронены пятьдесят семь партизан-рейдовиков, погибших здесь, в селе Шаровка, в неравном бою с гитлеровцами. Вся в зеленом барвинке, могила облицована плитами красного гранита. В изголовье гранитная стела. На ней ровными рядами высечены сорок три фамилии из тех пятидесяти семи, которые сложили здесь головы в марте сорок третьего. Далее еще сто восемьдесят одна фамилия односельчан, не возвратившихся с фронтов Отечественной войны. Сто восемьдесят одна из тех ста девяноста трех, которые пошли на войну в сорок первом и в сорок четвертом годах.
Так уж сложилось, что в марте сорок третьего, когда Шаровка оказалась в глубоком тылу гитлеровских войск и стала оккупированным селом, именно вдоль ее единственной широкой улицы с востока на запад пролег путь партизанской кавалерийской бригады, совершавшей рейд в глубину гитлеровских тылов. Неравный бой с немецкой карательной частью завязался в самом центре Шаровки и в огородах и садах вокруг пруда под вечер одного дня и закончился поздним вечером на следующий день. За сутки партизаны уничтожили две вражеских танкетки, четыре полевых орудия и вывели из строя убитыми и ранеными свыше сотни гитлеровских солдат. Лишь поздно вечером, подобрав раненых и оставив на поле боя пятьдесят семь убитых, бригада оторвалась от преследователей и продолжила рейд на запад, в направлении Винницы.