Одним словом, Андрей Семенович, в свою последнюю ночь в родном селе не мог заснуть почти до самого утра, как и в первую.
Проснулся он все же очень рано.
Проснулся и сразу же подумал, что скоро отъезд. И хотя за окном стояла еще темень, в постели Андрею Семеновичу не лежалось. Захотелось выйти, одному побродить по улице, побыть наедине с родным селом.
Тихо и незамеченно выбрался из гостиницы на площадь Ольги Бунчужной. Терногородка, казалось, еще досыпала свои самые сладкие сны. Тишина стыла вокруг по-особенному, по-предрассветному глубокая. И только откуда-то справа, из глубины неосвещенного переулка, в той стороне, где стояла хата Нонны Геракловны, слышались размеренные удары то ли топора, то ли молота…
«Неужели это Мусий Мусиевич все еще рубит дрова?» — подумал Андрей Семенович и машинально повернул в ту сторону.
И в самом деле, окна жилой половины домика Нонны Геракловны сияли в предрассветной темени искристым, веселым светом. А под ветхой поветью, под потолком которой лучилась на белом проводе маленькая лампочка, в расстегнутом пиджачке и заячьей шапке-ушанке деловито раскалывал толстые вербовые чурки Мусий Мусиевич так, будто он и не прерывал своего дела с той, первой встречи.
Увидев Лысогора, совсем не удивился. Выпрямившись и не выпуская топора из рук, спросил:
— Не спится, Андрей Семенович, в родном краю?
— Привык, Мусий Мусиевич, вставать вместе с курами… Да, правду сказать, и не спится… В дорогу вот собрался, домой…
— Выходит так, что из дому да домой, Андрей Семенович?!
— Да вроде бы так…
— Недолго погостили у нас. Видно, плохо встречали…
— Нет, не то, Мусий Мусиевич. И встречали, и угощали.
— Вот и погостили бы еще какое-то время…
Перебрасываясь словами, посетовали на бесснежную зиму, вспомнили опять Нонну Геракловну, и, уже после того как Мусий Мусиевич закурил сигарету, Андрей Семенович, казалось неожиданно для себя, спросил:
— Вы тут у нас старожил, Мусий Мусиевич… Ольгу Бунчужную должны хорошо помнить.
— Само собой… И вы, Андрей Семенович, тоже должны бы помнить ее.
— В том-то и дело, Мусий Мусиевич, что не могу вспомнить.
— Ну, как же так!.. На вашей же улице жила. Правда, не близко, но все же!
— Не припомню… И не пойму, Мусий Мусиевич. Не было такой фамилии на нашей улице при мне.
— Ах, вот вы о чем, Андрей Семенович! Но фамилии Пивни наверное же, помните?
— Как же!.. И Панаса, и Никиту!..
— Так то совсем не те. У тех фамилия настоящая — Козубенки… А это совсем другие. Это Пивень Петро… Смуток их настоящая фамилия…
— Как вы говорите? — не поверив своим ушам, настороженно переспросил Лысогор.
— Смуток, Смуток…
— Мистика! — удивленно пожал плечами Лысогор. — Смуток?.. Выходит, Аленка Смуток? Так?
— Само собой…
— Ну, вот… Теперь уже, кажется, вспоминаю… Ясно вспоминаю и Аленку Смуток, она еще в одном со мной классе некоторое время училась, и маму ее тоже. А вот отца…
— Так и неудивительно, Андрей Семенович. Маму вы могли знать и позже… А отец… Они всей семьей в Одессу выехали к каким-то родственникам еще знаете когда?.. Дай бог память, еще в двадцать пятом или двадцать шестом… Мать потом возвратилась в село, уже после смерти мужа. А он, Петро, где-то там и похоронен… Не при вас все это было, Андрей Семенович, оно и неудивительно…
— Хорошо, Мусий Мусиевич! Это я уже как-то уяснил… А откуда же Бунчужная? Ольга Бунчужная? Выходит, Ольга Бунчужная и Алена Смуток одно лицо?
— Так и выходит, Андрей Семенович.
— А Бунчужная это что, подпольная кличка, псевдоним?
— Фамилия, законная фамилия, Андрей Семенович!..
— Мистика, Мусий Мусиевич! — развел руками Лысогор. — Мистика!..
— Виноват! — улыбнулся Мусий Мусиевич, — Виноват! Понял свою ошибку, Андрей Семенович. Придется сначала. Значит, так, Андрей Семенович…
Мусий Мусиевич вынул из пачки новую сигарету, прикурил от недокуренной…