Первым желанием было спуститься с полки, что-то быстро на себя накинуть и выйти на перрон. Однако это продолжалось один лишь миг, короткий, как удар электрического тока. А потом расслабляющая скептическая мысль: «А зачем? Куда, для чего? Что я там увижу? Кто меня встретит?.. Кроме разве лишь этого давнего береста… Береста, который — может ведь быть и такое — совсем уже другой. Мало ли что могло здесь измениться, засохнуть и вырасти за эти долгие сорок два года! Возможно, что и от старой станции камня на камне не осталось. Ведь дважды прокатился по этим краям фронт. Да еще с какими — корсунь-шевченковскими — боями! И снег… Вон как густо падают, сыплются роями за освещенным окном снежинки! Валит и валит снег! Света белого не видно! Да и поезд как-никак международный экспресс, сколько он простоит на такой станции? Три, от силы четыре минуты. Не успеешь одеться, до двери добежать… И уже снова тронется…»
И Андрей Семенович усилием воли сдержал себя… Лежал, как и раньше, на верхней полке, в освещенном синим призрачным светом купе. Заложив руки за голову, смотрел на освещенное снаружи, перечеркнутое черной тенью кривых ветвей береста, затянутое ледяным узором стекло.
А в коридоре тем временем слышались чьи-то шаги и негромкие людские голоса. Ближе, еще ближе. Кто-то дернул и отодвинул в сторону дверь купе.
— Там что, никого нет? — спросил хрипловатый мужской голос.
— Кажется, есть, — ответил женский.
— Хорошо. Входи. Я вещи принесу.
В купе вошли двое — мужчина и женщина. И пока они внизу располагались, проводница привела кого-то третьего, кажется тоже женщину.
— Ну вот, — промолвила проводница приглушенным голосом, думая, наверное, что он на своей верхней полке спит, — женщины внизу, мужчина на верхнюю полку… Прошу ваши билеты, деньги за постель… Спокойной ночи!
Было уже, видимо, около одиннадцати часов вечера. Он сделал вид, что спит. А новые пассажиры, располагаясь, тихо переговаривались между собой в полутьме, не включая даже бокового света. Устраивались, как ему показалось, довольно долго, экспресс, тихо тронувшись сразу же после того, как они вошли в купе, давно уже мчался полным ходом. В потемневшем окне, в мутной сплошной темени лишь изредка, на один миг вспыхивали, сразу угасая, далекие, слабые отблески.
Мужчина чиркнул спичкой, видимо прикуривая, и вышел в коридор, тихо прикрыв за собой дверь. Женщины внизу больше не переговаривались. И когда улеглись и наконец совсем затихли, возвратился из коридора мужчина. В купе остро запахло папиросным дымом. Мужчина постоял минуту-другую, потом, подтянувшись на руках, поднялся на верхнюю полку. Тяжело переведя дыхание, повозился малость на соседней полке, раздеваясь и укладываясь, и затих…
И снова тишина заполонила купе. Глухой грохот колес, поскрипывание вагонных перегородок, тонкий перезвон какой-то железки внизу, возможно на столике или где-то возле двери, совсем не мешали этой тишине, даже словно бы подчеркивали ее…
И снова хорошо думалось и вспоминалось под этот перестук, поскрипывание и покачивание. Сон не шел. Лежал, широко открыв глаза, глядя на низкий потолок. Тень ветки береста, так и не увиденная им станция, кем-то произнесенное знакомое имя за окном вагона, горячий ток тепла, вдруг плеснувшего в его душу далеким, но неувядающим воспоминанием, прогнали сон окончательно. Снотворное принимать не хотелось, неудобно сейчас было искать эти таблетки, да и жаль было прерывать дорогие воспоминания, разбивать настроение. Он лежал, в который уж раз в своей жизни, будто наяву, остро, со всей яркостью красок, запахов, звуков, голосов и, главное, свежестью чувств, слегка приглушенных прошедшими годами, заново воскрешал незабываемые шесть месяцев, которые, будто один день, промелькнули в здешних краях, за тонкой стеной этого покачивающегося, скрипучего вагона, в занесенном снегами, глухом степном селе… «Гей, сипле сніг, невпинно сипле сніг, і біла ніч приходить… За мною сто завіяних доріг… А віддаль тугу родить…»
Проснулся он внезапно, будто кто его толкнул, с ощущением, что спал всего лишь минуту-другую. Проснулся, возможно, и в самом деле от толчка, вызванного остановкой. Экспресс стоял. Вокруг полная, немая тишина. Лишь окно тускло светилось серым, но уже дневным светом. Снег, видимо, давно прекратился, и за заиндевевшим стеклом окна угадывалась белая пустая равнина. В купе ощущалась прохлада. Верхняя полка напротив была свободной. Внизу напротив тоже… Выходит, они ехали долго. Стоят, возможно, сейчас в Киеве, а то и за Киевом. Двое вышли — вещей не видно. А под ним, на нижней полке, кто-то еще спал, прикрывшись поверх одеяла чем-то похожим… да нет, не похожим, а в самом деле темно-серой, новенькой, наверное офицерской, шинелью…