Минуту полежал с закрытыми глазами. Потом тихо, полулежа, оделся, разыскал в своем чемодане, достав его из ниши над дверью, бритву — свой заграничный, удобный, на трех колесиках «филиппс». Посмотрел на часы. Было уже без десяти восемь. Выходит, Киев в самом деле давно проехали. Наступало зимнее утро. И хотя до солнца еще добрый час, все равно пора вставать. Осторожно спустился с верхней полки. Когда надевал туфли, невольно заметил — лицо его спутника до самых бровей закрыто простыней. А на лоб спадает прядь черных, густых, с ниточками седины, непривычно длинных для военного человека волос. Заметил и сразу же и забыл… Взяв полотенце, бритву, тихо открыл дверь, вышел в пустой холодный коридорчик. В ноздри ударило тонким запахом горящих древесных углей. В конце коридора проводница хлопотала у куба, подогревая чай. За окном виднелся длинный заснеженный перрон. Снег чистый, нетронутый. Лишь от дверей станции куда-то вперед, к голове экспресса, протянулся синеватый след чьих-то ботинок. Вверху, над фронтоном здания, разглядел крупные буквы: «Нежин». Вокруг тишина, ослепительно белое, утреннее, снежное безмолвие… Пол под ногами, под зеленой ковровой дорожкой, слегка дрогнул, вагон чуть-чуть дернулся и тихо, без малейшего стука, тронулся. Станция, перрон с отпечатками чьих-то следов, буквы «Нежин», окна здания, железнодорожник в зимней форме со свернутым желтым флажком в руке тихо поплыли мимо окна назад. С минуту перед глазами Андрея Семеновича проплывали какие-то кусты, деревья, станционные вытянутые здания, лоскут невысокой лесополосы, заснеженные поля… Он поискал глазами, нашел розетку и включил вилку. Знакомо, приглушенно, но бодро зажужжала бритва.
Бриться он любил тщательно, неторопливо и брился долго. А когда закончил, выключил бритву и оглянулся, вдоль коридорчика, от куба, где уже разливала в стаканы чай проводница, со свернутым полотенцем в руке шла женщина. Невысокая, пожилая, из тех, о которых говорят — как налитая, уже чуточку полнеющая, но еще стройная, подтянутая. Круглолицая, с густыми волосами, в хорошо подогнанных к крепкой небольшой ноге сапожках с невысокими голенищами, в форме подполковника медицинской службы. Ступала твердо, энергично. Поравнявшись с Андреем Семеновичем — он отклонился к окну, уступая ей дорогу, — словно бы задержалась, пораженная, встряхнула коротко, почти по-мужски, подстриженными волосами и пристально заглянула в его глаза. Встретившись с ее взглядом, он успел заметить: глаза у женщины большие, красивые, с длинными черными ресницами, темными зрачками и синеватыми белками… Наверное, и это сразу же забылось бы, если бы она, этот подполковник медицинской службы, пройдя мимо него, не открыла дверь его купе. Вошла в купе и, стукнув дверью, снова закрыла ее за собой. Так. Оказывается, это и есть его спутница. Ну что же… Как же это он не заметил, когда она вышла из купе? Стоял спиной к двери, бритва жужжала возле уха. А впрочем, не все ли равно? Вот только, принимая во внимание то, как она энергично закрыла дверь, ему придется, видимо, подольше задержаться в коридорчике. И он, пропустив мимо себя еще и проводницу, которая внесла в купе два стакана чаю, направился к умывальнику.
Потом снова стоял в коридорчике у окна, пока перед глазами не замерцали белые, засыпанные снегом поля. Небо на востоке подернулось нежной розовой дымкой. Андрей Семенович постоял еще некоторое время, полюбовался восходом солнца и подумал: постучать или еще немного подождать?
Едва он так подумал, дверь его купе открылась и на пороге встала подполковник медицинской службы.
— Входите, Андрей Семенович, — снова пристально глядя ему в глаза, сказала женщина. — Я, кажется, не ошиблась, Андрей Семенович Лысогор?.. Прошу.
Она посторонилась, а он не стал ни удивляться, ни выяснять, откуда, что да как. Мало ли кто может его знать! Может, москвичка, может, работала врачом в каком-нибудь посольстве. Мало ли что… Он вошел в купе, невольно заметив, что вагонный, накрытый чистой белой скатеркой столик довольно старательно сервирован. Посредине столика в бутылке из-под молока его красные розы, два полных стакана чая, две вилки из несессера, какие-то металлические рюмочки, бутербродики, явно сельского типа пирожки с чем-то, кусочек розового сала, кружок домашней колбасы, в вагонной мисочке горка краснобоких яблок.
— Садитесь, Андрей Семенович, — спокойно сказала подполковник. — Случай послал нам довольно долгую дорогу и новогодний день, который более степенные люди проводят в семейном кругу. Ну, а нам выпало вот так. Что же, давайте разделим трапезу…