Он привык за свою долгую дипломатическую службу ничему не удивляться и никогда без особой на то потребности не разводить церемоний. Раз так, пусть будет так. А там все выяснится и образуется само собой, как говорят, по ходу развития самого действия…
Они сели друг против друга к накрытому столику. Подполковник не оглядываясь отвела руку назад, откуда-то, будто из-под подушки, достала солдатскую алюминиевую флягу, неторопливо отвинтила круглую крышечку, налила в две металлические дорожные стопочки рубинового цвета жидкости, отложила флягу в сторону, подняла свою стопочку. Он тоже взял свою.
— Что ж, — тихо произнесла она, словно бы даже посуровев, — с Новым годом, Андрей Семенович, и… за эту новогоднюю встречу.
Выпила сразу и до дна, не дожидаясь его ответа, не дав ему произнести ни слова.
Он тоже выпил.
Выпитое неожиданно остро обожгло его. Нет, это был не спирт. И все же… Оно было вкусным и почти так же, как спирт, крепким, это бесово зелье.
Андрей Семенович еле удержался, чтоб не поперхнуться и не оконфузиться. Однако и в этом у него была определенная дипломатическая практика. Удержался все-таки, лишь головой покачал и вкусно причмокнул.
— М-да… Что же это за зелье такое, если не секрет? — спросил, слегка улыбнувшись.
Она снова пристально и строго посмотрела ему в глаза.
— Зелье, Андрей Семенович, — ответила, не отводя взгляда, — то самое, которое я впервые в своей жизни отведала однажды в Петриковке вместе с вами. Только на этот раз заправлено оно не вишнями, а горькой калиной…
Он сидел, прикипев взглядом к ее темным строгим глазам, не в силах ни отвести своих, ни понять, о чем она… Сидел, не в силах постичь случившегося, чувствуя лишь, как медленно и неодолимо охватывает всего колючий морозец озноба.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Сміються, плачуть солов'ї…
Тогда, в Старгороде, на подготовительном факультете Института социального воспитания, он учился год — с конца мая и до июня следующего года. Потом вместо летних каникул два месяца на косовице и молотьбе буйных в том году озимых в Херсонской области, две недели отдыха в Терногородке, с первого сентября легкие, больше для проформы, экзамены — и он студент первого курса исторического факультета…
Студент… Вот и сбылась она, заветная мечта всей его жизни! Достигнуто, как тогда казалось, невозможное, о чем он раньше даже думать боялся. К тому же его, комсомольца с приличным уже стажем и бывшего заведующего отделом райкома, избрали комсоргом курса. И, мама родная, как он был рад всему этому, какие безбрежные жизненные просторы раскрывались перед ним, каким счастьем наполнялось его сердце при одной лишь мысли о том, что он, Андрей Лысогор, сирота, батрак, теперь настоящий студент! И как теплело на сердце, когда вспоминал о маме, о том, сколько радости приносит ей его студенчество. Как-никак студент высшего учебного заведения. Высшего!.. Все это как-то не укладывалось в голове. И тем не менее! Она сама дважды за эти полтора года, пока он учился в институте, пешком приходила к нему в Старгород, чтобы собственными глазами увидеть, в какой высокой школе обучается ее сын. Так мог ли он даже думать о чем-то постороннем, кроме занятий, лекций, конспектов, книг!
Собственно, и времени мало-мальски свободного ни на что иное у него не было. Да и вообще какое уж там свободное, если его вообще не было! Недоставало даже на то, чтобы по-настоящему управиться со всеми заданиями, щедро посыпавшимися на него! А к тому же еще и роскошь институтской библиотеки, в которой столько книг, неведомых дотоле, нечитанных, захватывающе интересных! И тишина читального зала, из которого не хотелось уходить! Он, кажется, работал бы там круглые сутки, если бы зал не закрывался в одиннадцать часов вечера…
Времени недоставало даже на то, чтобы за полтора года с городом, с его чудесным историческим парком по-настоящему познакомиться. Не заметил ни весны, ни лета в том году. Такой большой была жажда и радость познания. И если правду сказать, никогда уже после этого времени так много и с таким удовольствием не читалось ему.
В январе следующего года — Андрею до восемнадцати оставалось тогда два месяца — весь их курс, проучившийся всего лишь полгода, послали на практику. Трудно судить теперь о своевременности и целесообразности подобной торопливой педагогической практики. Видимо, была она разве лишь в том, чтобы малость их, всегда полуголодных, подкормить по селам. А впрочем, и время было такое, очень много открывалось новых и расширялось старых школ, и очень уж ощутимой была нехватка учителей для них. Они, студенты первого курса, должны были сменить на практике студентов старшего, уже второго курса, которые работали в школах округа с первого сентября. Андрею выпало ехать в Скальновский район, в село Петриковку…