— Вольному воля, — ответил на их отказ Карп Мусиевич мягко и уступчиво любимой своей присказкой. — Вольному воля. А я поехал. Ночь лунная, дорога накатанная. Кто хочет со мной, буду очень рад. А нет — завтра уж добирайтесь как-нибудь сами. Вольному воля.
Составил компанию директору лишь он, Андрей Семенович Лысогор, новый практикант, которому не терпелось как можно скорее попасть к месту своего назначения. Да и неудобно было вот так, с первого дня, отпускать директора одного.
У директора, оказывается, был выезд. Не собственный, правда, взятый по случаю конференции у заведующего сельским кооперативным магазином, — одноконные небольшие сани и приземистая, диковатая, с острой, косматой шерстью и длинной, до самых колен, густой гривой кобылка по кличке Калмычка.
Из местечка через железнодорожный переезд они выехали уже совсем ночью, поудобнее расположившись на туго набитом ячменной соломой мешке. Карп Мусиевич в теплом суконном пальто, валенках и пушистой кроличьей шапке, в меховых рукавицах, ему сам черт не брат. Андрея же он заставил натянуть на себя запасной белый кожух и укутаться башлыком. А ноги свои и Андрея Карп Мусиевич завернул старым, вытертым, похожим на попону кобеняком.
Вначале ехали хорошо. Дорога и в самом деле была гладко укатана. Сразу же за переездом забелел бесконечный степной простор. Сколько видел глаз, всюду в зеленоватом лунном свете искристо переливался глубокий, нетронутый снег. Порой по нему пробегали тени от туч, негусто прорывавшихся рваными клочьями с запада на восток. Калмычка шла да шла ровной рысцой, снег под полозьями скрипел и повизгивал. Лишь изредка на ухабах сани резко бросало в сторону и ударяло ими о крутую стену высокого смерзшегося сугроба.
Несколько первых из восемнадцати километров, которые им предстояло проехать до Петриковки, больно пощипывал щеки, заползая под рукава и в ботинки, крепкий мороз. В трех километрах от Скального, в глубокой балке неподалеку от села Каменная Гребля, они сошли с саней и, согреваясь, километра два шли пешком по некрутому косогору.
А туч на небе становилось все больше. Время от времени они закрывали луну сплошной пеленой, снег вокруг темнел. Потом им показалось, что мороз начал ослабевать, а небо сплошь заволокло клубящимися темными тучами. Внезапно сбоку налетел ветер, и посыпался непроглядно густой снег. Все вокруг потемнело. В темноте ветер усилился, со свистом и завыванием наскакивал со всех сторон. Мириады влажных, острых снежинок слепили глаза. Весь мир в одно мгновение утонул, исчез в темном, холодном месиве. Впереди, ритмично покачиваясь, еле маячил лишь темный круп Калмычки. Ветер все усиливался. Начало заметать дорогу. Сани качало в снежных сугробах, как лодку на волнах. Ехали так около часа, а может, и меньше. Калмычка упрямо пробивалась сквозь серую муть неторопливым, размеренным шагом. Сани уже не заносило и не качало. Показалось, будто уже и дороги, и самой земли под ними нет. И плывут они вместе с Калмычкой по какому-то вязкому, серому тесту. С каждым шагом тесто становилось все гуще и гуще. Калмычка останавливается.
— Сбились, потеряли дорогу, — говорит Андрей.
— Ничего, — успокаивает его Карп Мусиевич, — постоит, отдохнет и пойдет дальше. Ей только не мешай, не сбивай, и она тебя с завязанными глазами домой доведет. А вы как? На всякий случай щеки да уши снегом разотрите.
Калмычка постояла, постояла и снова тронулась. Сани плыли в сплошной, непроглядной мути. Ветер наскакивал порывисто, то завывая тонко и тоскливо, то вдруг затихая. И ни земли уже вокруг, ни неба. А нос, щеки и уши пощипывает все сильнее и сильнее. И руки совсем зашлись, и пальцы на ногах закоченели.
— Стоит размяться на всякий случай, — спокойно гудит Карп Мусиевич. — Слезайте. Только обязательно держитесь за сани. Потому что, я уж знаю, оторвешься, отступишь хоть на шаг — и… бог весть куда занесет…
Идут дальше, придерживаясь за сани, проваливаясь по пояс в глубокие сугробы. Идут, останавливаясь вместе с Калмычкой и с ней вместе трогаясь снова. С трудом передвигая ноги, едва переводя дыхание, идут до полного изнеможения, преодолевая нечеловеческую усталость, окончательно выбившись из сил, обливаясь по́том, падают в сани, прикрываясь кожухом и кобеняком, потом, пересиливая боль во всем теле, поднимаются снова и, словно слепые, с закрытыми глазами бредут вслед за Калмычкой. А Калмычка, время от времени отдыхая, упорно, неторопливо, уверенно пробивается вперед.