Ее пальцы с волнением перебирали кружевной рукав кофты — белой, воздушной, слишком хрупкой для этой напряженной атмосферы. Он заметил, как дрожит ее плечо под тонкой тканью, как вздымается идеальная, четко прорисованная грудь, и что-то внутри него сжалось. Даже сейчас, когда внутри него созрела решимость поговорить, он не мог оторвать глаз от ее загорелой за лето кожи, от хлопковых бретелек, соскользнувших вниз, обнажив ключицы. Безумец, не нужно на это все смотреть, но как же красиво!
— Чего ты добиваешься? Чтобы я каждую ночь засыпал с чувством вины? — выдохнул он, внезапно срываясь на хрипоту. В голове всплывали воспоминания: ее смех на кухне, успешные попытки готовить, запах специй, которые она купила по совету из телепередачи… Теперь же между ними висела стена молчания. И со стороны Ани - еще и явного недоумения за его вторжение.
— Мне… просто нужно время, — просто и ясно сказала она, и голос ее дрогнул, как струна. — Всё стало слишком… — она замолчала, закусив губу до красноты.
Он совершенно необдуманно шагнул ближе, и воздух между ними зарядился током. Запах ее шампуня — ударил в нос, вызывая давно забытое головокружение. Рука его непроизвольно потянулась к ней, но он сжал кулак, утопив пальцы с коротко остриженными ногтями в ладони.
— Давай не будем драматизировать, пожалуйста, — отрезал Платон, делая акцент на каждом слове, будто вырубая их топором. — Завтра попробуй спуститься... хотя бы к ужину. Я прошу тебя, давай не будем затягивать эту недосказанность. Или я сам приду сюда… с тарелкой.
Пауза повисла густая, как сироп. Где-то за окном каркала ворона.
— К школе подготовилась? — спросил он резче, чем планировал, пытаясь зацепиться за что-то нейтральное.
— Завтра второе сентября, Платон, — Анна нарочито выпрямилась, пряча дрожь в голосе. — Учебники, тетради… естественно всё куплено.
Он фыркнул, мысленно представляя кухню: крошки на столе, пустые коробки, кружку с трещиной, залитую засохшим кофе. Бардак, который она игнорировала семь дней. Но здесь, в её святилище, царил абсурдный порядок. Даже карандаши в стакане лежали по цветам радуги.
— Идеальный порядок, — язвительно бросил он, кивнув в сторону двери, за которой маячил хаос.
Аня резко вскинула руки, и кружевной рукав соскользнул, обнажив несколько тонких шрамов на предплечье — старых, едва заметных. Им несколько месяцев. Специалисту сразу ясно, что это такое. Он замер, затаив дыхание.
Платон пожалел, что вообще открывал рот, предъявляя какие-то ни было претензии.
— Я тебе... вам не домработница! — голос девушки сорвался, но тут же погас.
— Ладно… Приберу сам. Завтра, - только и смог растерянно сказать Платон.
— Я помогу, — пробурчала Анна, уже ненавидя себя за эту мягкость. - Да, дом не в порядке, сама знаю.
Платон спустился вниз в состоянии шока. Господи, если бы он знал...
На следующий день с раннего утра он стоял у холодильника, сжимая в руках пакеты со всякой снедью - мясо, сыр, фрукты, йогурты... Кухня всё ещё напоминала зону бедствия: крошки на полу, горы упаковок, смятая салфетка с Лениной помадой. Но он методично расставлял продукты, пряча за этим ритуалом то, что не решался сказать вслух. Пусть хотя бы кушает. Соки с мякотью, мюсли, зефир дурацкий в форме мишек — всё заняло свои места на полках, будто армия солдатиков против хаоса.
Когда Анна вышла со второго этажа, еще в пижаме, её взгляд скользнул по сияющему холодильнику, потом — по нему, стоящему у грязной плиты с железной мочалкой в руках, и губы дрогнули в полуулыбке.
– Я помою, – спокойно сказала она. – Ты убьёшь поверхность своей железной мочалкой.
— Спасибо, — смутился он, и его пальцы на секунду коснулись ее руки, оставив на коже след тепла и признательности.
Аня исчезла в коридоре, и он услышал, как она, очевидно по-турецки чертыхаясь, начала собирать мусор у входа.
Кухня, ещё вчера напоминавшая поле боя, постепенно обретала черты жилого пространства. Платон вытирал стол. Он проследил за тем, чтобы Анна переоделась и закатала рукава рубашки. Теперь она оттирала пригоревшую сковороду. Вода шумела в раковине, смешиваясь с тиканьем часов — звуки, которые вдруг стали общими, почти уютными. Он заметил, как солнечный луч, пробившийся сквозь теперь уже чистое окно, лег на её предплечье, немного высветив те самые повреждения. Сердце ёмко дрогнуло, но он опустил взгляд, продолжая выводить круги тряпкой по столу. "Не сейчас."
— Будешь кофе? — неожиданно мягко спросила Анна, не оборачиваясь. Голос её звучал глухо, будто сквозь вату, но в нём уже не было прежней стены.