– Хватит проситься в свою Маккавеевку! - возмущалась мама. - Пойми, глупая, Платон нам чужой человек, он просто был моим мужем и все. Теперь у меня новый муж - Мустафа и я жду от него ребенка, твоего братика.
– И мы больше его никогда не увидим? - всхлипывала Аня.
– Он и сам нас не горит желанием видеть. Платон нам чужой, Аня. А мы девочки, должны быть заодно. Поняла?
– Поняла, - наивно кивнула дочь, больше не поднимая эту тему.
Диана азартно растила из дочери настоящую турчаночку - местная школа, секции, новые турецкие подруги. Через полгода Аня бегло заговорила по-турецки и стала забывать родную речь. В школе новую ученицу очень хвалили. У Анны Гольдман были хорошие способности к языкам и хорошие физические данные - девочка бегала кроссы за честь школы и регулярно получала за это призовые кубки.
И вот, семь лет спустя, Аня очень надеялась, что Платон вспомнит о ее существовании и согласится забрать обратно, в Россию. В Турции Аня резко стала ощущать себя чужой. Не было больше "девочек, которые должны держаться друг за друга". Осталась одна Аня , и никому не было до нее никакого дела.
Пару недель девушка ждала своей участи. Телефон молчал. Наконец ее вызвала в свой кабинет руководитель детского социального центра и положила перед ней ксерокопии документов - русского паспорта, билетов на самолет, документов об образовании и листочек с контактными данными Платона. Там даже был его телефон.
– Можешь позвонить своему отцу, - кивнула женщина.
– Отцу? - смутилась Аня.
Диана точно обозначила дочери, что этот мужчина, в ответ на просьбу жены, просто усыновил ее.
– Так написано в документах, - доброжелательно сказала чиновница. - Господин Гольдман подтвердил ваше родство и выразил горячее желание забрать тебя на Родину. У тебя сохранилось русское подданство. Ты знаешь, что такое подданство?
Ночью Аня решилась на звонок. Посмотрев на карту, она тщательно подсчитала часовые пояса, надеясь, что побеспокоит Платона вечером, после работы. Девушка хотела поблагодарить мужчину за радушие и до чертиков боялась, что он передумает забирать ее.
Негнущимся пальцем она вбила номер на непослушный экран своего "уставшего" мобильного телефона.
— Алло, - ответил ей сонный мужской голос. - Вы с ума сошли в четыре утра звонить, мошенники гребаные...
– Платон, не кладите трубку! - запричитала она. – Это я, Аня. Анна Гольдман.
– Аня, - удивленно протянул Платон. - Извини, не признал. Почему ты звонишь ночью? Как ты?
– Мама умерла, - срывающимся голосом сказала Аня. - Я очень благодарна, что Вы согласились забрать меня, хотя и не обязаны были этого делать.
– Да, Аня, мне рассказали об аварии и последующих событиях, - вздохнул Платон. - Прими, Бога ради, мои соболезнования. Я не знал! А если бы знал, пришел бы тебе на выручку гораздо раньше. Ну и что, что мы с Дианой давно развелись. Ты мне не чужая, Ань. Я тебя еще девочкой совсем помню.
— Спасибо, я не доставлю Вам никаких хлопот, - быстро сказала Аня. - Доучусь в русской школе и потом буду жить в общежитии...
— До этого еще дожить нужно, - хмуро сказал Платон. После дежурства он хотел спать. Далекая девочка дрожала совершенно зазря и этим своим страхом совершенно обескураживала. Что они тут, звери какие?
— Вы что, больны? - испугалась Аня. - Почему "дожить"?
– Кто болен? Я?! Это просто выражение такое, когда надолго не хотят планировать. "До этого дожить нужно".
– Поняла, - осторожно сказала Анна.
– Вот что, Анюта. Выражение "не доставлю никаких хлопот" в корне неверное. Раз уж мы согласились тебя принять, то готовы и к хлопотам, и проблемам. Ты живой человек, так что, пожалуйста, разреши себе доставлять и хлопоты, и проблемы. Крепко они тебе в Турции самооценку уронили... Больше не говори так.
- Хорошо. Я только хотела выразить свою признательность...
- Сейчас ночь, - вздохнул Платон. - Ложись спать, утро вечера мудренее. Через неделю ты прилетишь в Москву, я тебя встречу, и мы поедем домой. Не дрожи, как осиновый лист, все будет нормально. Мы тебя уже ждем, - обнадежил девочку Платон. – Хорошо?
–Хорошо, - с непередаваемым турецким акцентом сказала девушка.
– Тогда спокойной ночи, - сказал Платон и положил трубку.
Он слукавил. Лене и Марте он еще ничего не говорил. Особых проблем быть не должно. Но это же женщины, черт их разберёт. Марта Диану вообще никогда не жаловала. Платон надеялся, что к потерявшей мать девочке его старшая сестра будет более милосердна. За предстоящую неделю нужно было расконсервировать комнату на втором этаже, служащую мужчине бытовкой, нанять клининг, чтобы отдраить там все, купить недостающую мебель и вещи... Во что он ввязался?! Но во что бы не ввязался, одинокому ребенку, оставшемуся за границей, нужно было помочь.