Спускаясь по лестнице, он сжал перила до побеления костяшек. Воспоминание о том, как ее грудь прижималась к его груди при каждом шаге, смешалось с кисловатым привкусом вины и стыда. "Профессионализм", – мысленно прорычал он себе, садясь в машину. Но образ ее полуприкрытых век, дрожавших ресниц преследовал его весь путь в клинику.
А Анна, уткнувшись лицом в подушку, все еще чувствовала на запястье след от его пальцев — жгучий, как отпечаток раскаленного металла.
Часть 4. Сближение. Глава. 4.2. Сомнамбула
Холодный ноябрь ворвался в поселок ледяным дыханием, заставляя стёкла второго этажа дрожать под напором ветра, что выл, словно потерянная душа. Дождь, колкий и беспощадный, стучал в окна, а Анна, прижавшись к подушке в теплой комнате, следила, как запотевшие стекла рисуют узоры её тревог. Нога, всё ещё ноющая после разрыва мениска, напоминала о неделе заточения — четыре стены, учебники, и сериалы. Ну еще Платон, человек, чьё присутствие заставляло её сердце биться хаотично.
Он всегда входил в комнату с осторожным стуком. Запах его одеколона, смесь хвойных и чего-то горького, мгновенно наполнял пространство. Она потом еще час с удовольствием ощущала этот запах в комнате.
— Сегодня инъекция в сустав, поедем к нам в клинику — голос Платона, обычно твёрдый, но заботливый, дрогнул, будто лёд, треснувший под тяжестью невысказанного.
В частном травмпункте, под холодным светом ламп, его пальцы неизменно осторожно касались её колена, и она замерла. Боль от укола смешалась с жаром, побежавшим по венам. Он отвернулся, но она успела заметить, как сжались его челюсти, как напряглись вены на руке — будто он сражался с невидимым врагом.
В кабинете, заполняя справку, Платон нарочито громко шутил о школе, о пропущенных уроках. Его смех звучал фальшиво, как треснувший колокольчик.
— "Гольдман", — прочитала Анна, глядя, как его рука выводит фамилию. Их общую фамилию. Ту, что связала их невидимой нитью, которую теперь тянуло то ли к родству, то ли к пропасти? Не будь они родственниками, а, скажем, соседями, все было бы проще?
— Театр абсурда, — проворчал он, отбрасывая ручку. Но в его взгляде, скользнувшем по её губам, читалось иное: неловкость, запрет, сожаление.
Анне все хотелось возразить ему, высказать. Она ненавидела эти намёки: как его рука задерживалась на её плече на секунду дольше, как он избегал её глаз, будто в них горел огонь, способный спалить все границы. А он… Он твердил себе, что это защита. Опекунство. Ничего больше. Но почему тогда её смех, звонкий и нервный, заставлял его забыть, как дышать?
—–
— Аня, ты понимаешь, что здесь не субтропики? — голос Платона, обычно сдержанный, прозвучал резко. Он стоял в дверях кухни, за спиной — ноябрьский холод, в руке — листы с документами. Анна, опираясь на больную ногу лишь номинально, медленно повернулась к нему. Тончайшие бежевые колготки обтягивали её ноги, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию.
Лена, уткнувшись в чашку с кофе, замерла. Пар от напитка вился ей в лицо, но она не моргнула, наблюдая, как Платон шагает к Анне. Его пальцы сжали край её пиджака.
— Здесь не Турция, не средиземноморье, — он говорил сквозь зубы, но в его глазах, темных и беспокойных, плескалось что-то иное. — Замерзнешь, простудишься…
– Это мое дело и моя зона ответственности как взрослого самостоятельного человека, - хмуро сказала Аня.
– Это твоя зона ответственности, когда ты одета по сезону. Если я вижу, что взрослый самостоятельный человек совершает необдуманные поступки и легкомысленно относится к своему здоровью - мое дело подсказать. Где наколенник? - возмутился Платон.
– Он со школьным платьем смотрится... ужасно., - вздохнула Анна.
— Сними, пожалуйста, эти колготки, я наклею тебе эластичный тейп, а потом ты наденешь что-то поплотнее. Взрослые, ответственные люди заботятся о своем здоровье. Никто тонкий капрон в ноябре, в непогоду уже не носит!
– А Лена, - удивилась Аня, кивнув на подругу отчима.
- Лена, ты какие колготки носишь? - спросил Платон.
Женщина была уязвлена тем, что он не помнил и даже не скрывал это.
- Тоже тоненькие, - коварно кивнула Лена.
- Пора уже всем, кто следит за своим здоровьем, носить что-то поплотнее. - Платон спокойно задрал брючину - вот, у меня утепленные джинсы.
Далее Лена, уже довольно сердитая, смотрела, как Платон учит Аню тейпировать колено.
— Вот, смотри, это не обычный лейкопластырь, — Платон протянул рулон тейпа, его пальцы слегка дрогнули, когда Анна взяла коробочку и начала рассматривать.
Она сидела на краю дивана, нога вытянута, колено — бледное, с едва заметным синяком от последнего укола. Платон опустился перед ней на колено.