— Дело не хитрое, если уметь, — сказал он нейтрально, разматывая ленту. Голос врача, не мужчины. Но когда край платья скользнул выше колена, обнажив бедро, он замер на секунду, будто перезагружая мозг.
Его руки, привычные к точности, начали накладывать тейп: сначала якорь выше сустава, потом диагональные полосы, будто рисуя невидимую сеть. Пальцы скользили по коже, теплые и чуть шершавые от спиртовых растворов.
— Нельзя давить на связки, — он провел большим пальцем вдоль сухожилия, и Анна кивнула, внимательно все запоминая. Его прикосновения были очень осторожными, бережными.
— Готово, — он встал, отряхивая джинсы от несуществующей пыли. — Попробуй встать..
Анна медленно поднялась. Ноге стало гораздо легче.
— Спасибо, — она провела рукой по тейпу, будто гладя его пальцы, застывшие под эластичной лентой. — Теперь… будет безопасно?
Он шагнул назад, нащупывая столешницу вслепую.
— Нет, Аня, тейп — не волшебство. Только поддержка. Остальное… — он запнулся, сжал веки. — Остальное — твоя осторожность. Можно носить несколько дней, потом я заменю.
– Я попробую сама, - кивнула девушка, во всем стремившаяся к самостоятельности.
- Да, со временем мои пациенты начинают сами себе клеить, довольно сносно. Но эта платная услуга, их можно понять. Зачем тебе учиться, я дома, прекрасно клею. Тут анатомию нужно знать.
- Мениск, это же на всю жизнь, пока не сшить его. Вот ты можешь в командировку уехать, или я... уеду. Кто обо мне позаботиться, кроме меня самой? Нет, я научусь...
Платон помрачнел, кивнул.
Лена допила кофе. Она ясно видела, что он от девушки без ума, но Анна была достаточно скромной и добродетельной. Они оба держали себя в границах, но быть третьим лишним? Увольте.
––
Учебники на парте лежали аккуратной стопкой, словно кирпичи ее будущего. Анна вывела последнюю букву в заявлении на ЕГЭ: "биология, химия, профильная математика, русский".
Ручка дрогнула, когда она подумала: "педиатр". Школьный коридор гудел за дверью, но в их классе, было тихо.
— Ты уверена? — Вовка, стоя у ее парты, перечитал заявление во второй раз. Его тень легла на бумагу. – Целых 6 лет обучения!. — Педиатрия — это не только уколы и смешные пластыри. Ты же уедешь, Ань.
– Уеду, - согласилась девушка.
Дверь распахнулась, впуская вихрь школьного шума. Марта Михайловна, краснолицая от бега, ворвалась с дополнительной пачкой бумаг. Одиннадцатиклассники, словно бестолковые дети, вечно портили заявления.
Ночь впилась в окна. Лена, завернувшись в яркий халат с драконом, швырнула папку с бумагами Платона на постель. Чеков, что он собирал в налоговую, как подтверждение расходов на ремонт в новую клинику - уже в городе - хватило бы на обои — длинные, как их молчание в последние дни.
— Ты хоть понимаешь, что в кошельке дыра? — её голос звенел. — Я уже месяц жду обещанные деньги. А ты… клиника, клиника, клиника!
Платон, стоя у барной стойки с рюмкой коньяка, провёл пальцем по кромке стекла. Его тень на стене казалась больше него — растянутая, тревожная. Он устал.
— Лицензия стоит как крыло от самолёта, — сказал он, глядя в осадок на дне. — Но ты ведь знала, во что ввязываешься. Я не столь богат, как твой бывший муж. У меня сейчас много расходов. Аренда, торговое оборудование... А лицензию пока не дали.
– Девочку, тем не менее, ты содержишь очень достойно, - решительно подняла беспокоящий ее вопрос Лена. Платья, обувь, все, что угодно.
– Анна из Турции с одним чемоданом приехала, - напрягся Платон. – Школьная форма, обувь нужна на все сезоны, верхняя одежда. У нее даже джинсы были по щиколотку - выросла из них!
– У нее теперь одних пижам штук пять, - разозлилась Лена.
– Пижам? - удивился Платон такому пустячному вопросу.
– Да. С котами, с корги, с осенними листьями и Бог знает, с чем еще! - возмутилась женщина. –Теперь шелковую купила. Тысяч десять стоит. Неплохо так для школьницы!
Платон поставил рюмку так резко, что она звякнула.
– Пусть спит, как ей удобно. У нее плохо со сном. Ты же слышала? - озадаченно спросил он.
– Как она плачет? Естественно. Я вынуждена регулярно это слушать. Ты бы ее к психологу записал... А то у нас не ночи, как дежурство в филиале психушки, - возмутилась Лена. - Вечером вроде веселая ходит, ночью рыдания!
- Да я разговаривал. Спрашивал, чем помочь. Отпирается, говорит, что не плачет. Еще возмущается! - признался Платон.
- Вот и мне не сознается, - кивнула Лена.