Особенно Платон распереживался после того, как Аня решила поучаствовать в каком-то конкурсе в отеле. Конкурс был танцевальным. Ненаглядная осталась в финале один на один с каким-то двухметровым белозубым индийцем. После зажигательного танца с другим мужчиной Платон был вне себя от злости.
Когда дверь их номера закрылась, он в полубезумной ревности спросил:
- Дерзкая, да? С другим танцуешь? Ему лет двадцать, наверное. Только ты забыла, кажется, что у нас скоро ребенок будет.
- Дааа, - иронично ответила Аня, искоса наблюдая, как Платон в бешенстве бегает по номеру. - наверное лет двадцать.
Потом она сняла свое восхитительное платье, хлопковое белье и прямо голая пошла в душ, демонстрируя все свои прелести, нарочно не обращая внимание на уронившего челюсть жениха.
На самом деле Аня ждала его под душем, и он пришел.
- Я умру, если не овладею тобой, - честно сказал он.
- Я сама тебя убью, если ты завтра забудешь об этом! - дерзко сказала Аня.
- Ни за что на свете, - пообещал Платон и вжал ее в стеклянную поверхность душевой кабины.
Небольшой дождь за окном сливался с шумом океана, но в номере царила тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами. Стекло душевой кабины запотело от пара, превращая их силуэты в размытые тени. Платон прижал ладонь к влажной спине Ани, ощущая, как под кожей дрожат мышцы. Его губы скользнули по мокрой шее, заставляя девушку вскинуть голову.
— Ты уверена? — прошептал он, хотя ответ уже читал в ее взгляде. Рука мужчины медленно опустилась к округлившемуся животу, дрогнув на миг.
Аня повернулась, капли воды застряли в ее ресницах. Она взяла его руку и прижала к груди, где сердце колотилось, как пойманная птица.
— Я ждала этого дольше, чем беременна, — ее нежный смех растворился в его поцелуе.
Их губы встретились с жадностью, накопленной за месяцы вынужденного воздержания. Платон подхватил Аню на руки и понес на кровать. Шаги по мраморному полу, скрип пружин кровати — все смешалось в едином порыве.
Он снимал с нее полотенце с болезненной медлительностью, словно разворачивая драгоценный свиток. Девушка победно улыбалась. Его ладони скользили по новым изгибам тела — неуловимо округлому животу, набухшей груди, по узким пока девичьим бедрам. Каждое прикосновение сопровождалось шепотом: "Самая драгоценная..."
Аня впилась пальцами в его плечи, когда он опустился на колени перед кроватью. Его губы обжигали кожу внутренней стороны бедра, заставляя вздрагивать. Внезапная нежность сменилась порывистой страстью — он вскинул ее ноги на свои плечи, прижавшись щекой к животу.
— Скажешь, если будет некомфортно? — голос Платона сорвался, когда Аня вцепилась в волосы.
— Мы... — она задыхалась, выгибаясь навстречу его губам, — ...все отлично...
Океанский ветер распахнул шторы, обнажив лунную дорожку на покрывале. Платон вошел в нее с мучительной осторожностью, замирая при каждом всхлипе Ани. Его пальцы сплелись с ее рукой над головой, пригвоздив к подушке.
— Не останавливайся, — прошептала она, кусая его нижнюю губу. — Я не фарфоровая.
– Фарфоровая, - не согласился Платон.
Ритм ускорялся вместе с биением сердец. Аня впилась ногтями в его спину, рисуя чуть заметные алые полосы на загорелой коже. Их смешанное дыхание слилось с криком чаек за окном.
Когда волна накрыла их, Платон прижал ладонь к ее животу. Они замерли, смеясь сквозь слезы, пока судороги удовольствия не сменились дрожью усталости.
— Прости, — он целовал веки, щеки, уголки губ, — что заставлял тебя ждать и сомневаться.
Аня провела пальцем по его скуле. Луна высветила жесткие кудри у его висков.
— Значит, теперь я для тебя...
— Всё, — перебил он, прижимая ее руку к груди. — Мать моего ребенка. Моя женщина. Моя боль. Моя... — голос сорвался, превратившись в шепот.
Они заснули спутанные, как корни мангрового дерева, соль на коже смешавшись со сладостью тропической ночи. А утром Платон разбудил ее поцелуями в ямку под ключицей — том самом месте, поцелуи в которое, как оказалось, сводили ее с ума.
Эпилог
Прошло пять лет.
Осень раскрасила университетский двор в багрянец и золото, а ветер гонял по асфальту листья, похожие на страницы старых учебников. Конкурс на педиатрический факультет в этом году был, как всегда, бешеным. В списках зачисленных, вторым сверкало имя: "Анна Гольдман".