Герцль был убежден в невиновности Дрейфуса: «Еврей, который начал свою дорогу чести как офицер Генерального Штаба, не может совершить такое преступление… Как следствие их длительного гражданского бесчестья, евреи обладают часто патологическим стремлением к чести; и еврейский офицер в этом смысле ставит себе особую планку».
Однако толпа объясняла предательство Дрейфуса именно его происхождением: «Смерть евреям!» И это происходило не в России, не в Австрии, а во Франции — «в республиканской, современной, цивилизованной Франции, спустя сто лет после провозглашения Декларации прав человека». Герцль заключил: «Достижения Великой революции отменены».
Если бы дела Дрейфуса было недостаточно, то события мая 1895 года окончательно заставили Герцля отказаться от какого-либо ассимиляционного решения.
В двадцатых числах мая во французскую палату представителей стали поступать просьбы предотвратить «еврейское проникновение» во Францию и принять особое еврейское законодательство. Двумя днями позже антисемитский деятель Карл Люэгер впервые добился большинства в венском городском совете и вскоре мог занять пост бургомистра.
С этого момента позиция Герцля определилась и вплоть до последних дней не претерпела существенных изменений. Один за другим уходили в небытие те идеалы, что некогда прочно связывали Герцля с христианской культурой и обществом: дружба, французская республика с ее толерантностью, европейский либерализм, кодекс чести и защита еврейского достоинства путем дуэлей или крещения…
14 июня 1895 года он записывает в дневнике: «Страна, в которой мы сможем жить с крючковатым носом, черной или рыжей бородой… и при этом не будем объектом осмеяния. Страна, где мы сможем в конце концов жить как свободные люди на своей земле. Страна, где будем так же, как и другие, пользоваться уважением за великие и добрые дела, где мы будем жить в мире со всем миром». Эволюция Герцля как политика и человека к 1895 году окончательно завершилась. Он становится вождем сионистского движения, лидером нового исхода.
Итак, теперь Герцль убежден в том, что единственным решением еврейского вопроса является создание независимого еврейского государства. Он считает, что до тех пор, пока евреи живут в нееврейских обществах, их всех будут осуждать и ненавидеть за ошибочные действия хотя бы одного из них. Если в либеральной Франции, первой европейской стране, которая предоставила евреям равные права, звучит: «Смерть евреям!», это значит, что они не будут в безопасности нигде, кроме их собственной земли.
Так Герцлем полностью овладела идея воссоздания еврейского государства.
Впрочем, и здесь присущее Герцлю романтическое начало, столь заметное в юности, не покидает его. Сионистский проект — это мечта, это желание, это воля. Герцль отрицал позитивистскую концепцию исторического прогресса и его рациональности и говорил о психической энергии как основной движущей силе истории: основания и условия не нужны, нужно лишь желание и воля.
Не Герцль «придумал сионизм». Другие, особенно движение «Ховевей Цион», действовали до него, однако именно Герцль предложил практические и политические пути, приведшие к осуществлению мечты сионистского движения.
В отличие от предыдущих сионистов, Герцль обратился к новому и незнакомому методу деятельности — дипломатической активности среди политиков и представителей государств, чтобы обеспечить их поддержку сионистской идеи и осуществление еврейского заселения Палестины.
Герцль верил, что «нельзя заселять Палестину тайком, но только в открытую и с соответствующими гарантиями, согласно международному праву». В рамках своей политической деятельности Герцль встречался, в частности, с турецким султаном, с итальянским королем, с Папой Римским и с немецким кайзером, посетившим Палестину. Своими инициативами и политической деятельностью Герцль проложил путь к декларации Бальфура 1917 года и к созданию государства Израиль.
Первым, инстинктивным, шагом было стремление просить поддержки этой идеи у ведущих еврейских филантропов — Ротшильдов и французского барона Мориса де Гирша. В 1895–1896 годах Герцль безуспешно пытался обратить в свою веру богатейших евреев мира. В июне 1895 года он обратился за поддержкой к барону де Гиршу. Позже — к барону Эдмону де Ротшильду, который был главной опорой диаспоры. Однако встречи эти не принесли результатов.
Это привело Герцля к решению, что с богачами ему не по пути. «Надо немедленно организовать наши массы», — сказал он. В день смерти барона де Гирша, которым Герцль восхищался несмотря на все их социальные, психологические и идейные различия, он записал в своем дневнике: «Евреи потеряли Гирша, но у них есть я!» Начался последний, самый главный период в жизни Теодора Герцля.